Процесс. Дело Анатолия Сливко (18+)

08 Июля 2017 // 20:34

О том, как в одном человеке уживались педагог-подвижник и чудовищный преступник, о ходе следствия и суда над одним из самых страшных серийных педофилов Советского Союза Анатолием Сливко рассказывают ведущие передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: Анатолий Сливко родился перед войной в 1939 году. В дальнейшем, уже на следствии, давая показания и пытаясь проанализировать то, что толкнуло его на преступления, он будет говорить о том, что вырос в неблагополучной семье.

С. Бунтман: Это действительно было так?

А. Кузнецов: Ну, в чужую семью заглянуть сложно, однако нигде этот факт не подтверждается. Семья Сливко была самой обычной. Папа очень много работал, мама занималась домом. Мальчик рос в обычной, скажем так, среднестатистической обстановке.

С. Бунтман: Возможно, были какие-то странности в поведении?

А. Кузнецов: В одном из материалов дела есть указание на вещь, которую ни в коем случае нельзя счесть нормальной: «В детстве Сливко был болезненным и слабым, страдал бессонницей, отсутствием аппетита, стеснялся своей внешности, неуклюжести, избегал шумных игр со сверстниками и спортивных занятий. Еще школьником увлекся выращиванием кроликов, охотно умерщвлял и разделывал их».

Из детского мучительства животных, как известно, вырастает очень много патологий.

С. Бунтман: Ну, не всегда.

А. Кузнецов: Казалось бы, Сливко не мучил кроликов, однако он совершенно спокойно делал то, что для ребенка не свойственно. Он не из сельской семьи. Можно понять, если бы это делал мальчишка, который вырос в обычном крестьянском хозяйстве, для которого отношение к животным как к источнику пищи — вещь совершенно нормальная. Все-таки Сливко — мальчик более или менее городской. Вот вам один из признаков.

Дальше обычная, вполне себе среднестатистическая советская жизнь. Сливко закончил школу, техникум, отслужил в армии, затем приехал в Невинномысск, где устроился работать на комбинат «Азот». Параллельно с этим, сначала на общественных началах, а затем все больше и больше погружаясь в это занятие, он начал собирать мальчишек и девчонок школьного возраста и водить их в походы. Благо Невинномысск для этого замечательно приспособлен.

С. Бунтман: Организовал турклуб «Романтик»…

А. Кузнецов: Да. Под клуб даже было выделено помещение. Однако в одну из ночей кто-то из ребят забыл загасить печь, случился пожал, и часть здания сгорела. Спустя какое-то время клубу выделили новое помещение, в которое он пришел с новым названием — «ЧеРГиД» — «Через Реки, Горы и Долины».

С. Бунтман: Нестандартно. Помимо походов ребята еще чем-то занимались в клубе?

А. Кузнецов: Конечно. В клубе велась большая поисковая работа по обороне Кавказа, переписка с участниками тех событий, походы по местам боев. Был неплохой музей по материалам походов и экспедиций: на небольших стендах под стеклом хранились гильзы, каски, обрывки документов, личные вещи солдат.

С. Бунтман: А как строилось общение в клубе?

А. Кузнецов: У Сливко была выстроена достаточно целостная педагогическая система. Во-первых, в клуб принимали. То есть нельзя было прийти с улицы, сесть и сказать: «Теперь я с вами». Был выработан определенный ритуал. В клубе существовала иерархия. Опытные ребята, совершившие по несколько походов и хорошо себя зарекомендовавшие, входили в Совет инструкторов. Состоять в нем было очень почетно. Именно Совету доверялись младшие туристы.

ФОТО 1.jpg
Анатолий Сливко в походе

Перед первым походом Сливко обычно сообщал, что в клубе существует система штрафных очков: за нарушение очки назначаются, за добрые дела — снимаются. В воспоминаниях Татьяны Хожан, члена клуба «Романтика», есть такой эпизод: «Мне очень хотелось пойти в поход, хотя было чуть боязно, так как все школьные хулиганы тоже были в клубе, хотя и не это было главным — мой самый ненавистный предмет в школе — физкультура, и свои силы я могла не рассчитать.

И вот мы длинной цепочкой — с сумками в руках из-за отсутствия рюкзаков — бредем по берегу Кубани в сторону Конной Балки. Я уже измучена и трехчасовой ходьбой, и теплой одеждой, и потяжелевшей сумкой. Постепенно оказываюсь ближе к хвосту колонны, как ко мне подходит парнишка и просит отдать ему мою сумку. Я удивлена, даже обижена — что я, хуже всех? Мне не тяжело! Парень шепотом сообщает мне, что он уже провинился и заработал сотню отрицательных очков, а помощь товарищу спишет ему половину штрафа.

Как я была рада отдохнуть эти полчаса до привала! Спустя два года, когда мы провожали в армию этого парнишку, он сказал, что тогда послал его мне на помощь Сливко, так как заметил, что я уже выбилась из сил. Штрафных очков у мальчика не было, но чтобы меня не обидеть, Сливко велел сказать, что они есть.

Мы все потом постоянно сталкивались с такой помощью, щадящей самолюбие подростка. И девиз «Один за всех, и все за одного!» был не пустым звуком».

Прекрасный педагогический прием, не правда ли?

С. Бунтман: Согласен. Такое ощущение, что в Сливко уживались два человека: один — хороший, талантливый, вдумчивый, самоотверженный педагог, сделавший много доброго, другой…

А. Кузнецов: Та же Татьяна Хожан пишет: «Есть немало людей, знавших маньяка гораздо лучше, ближе, чем я. Я не была на его свадьбе, не помню имен его сыновей, но узнала его с двух разных сторон — этого двуликого Януса — с белой и черной. Эти краски не смешались. Черная краска закрыла образ Сливко. И все же семена доброты легли в хорошую почву: очень многие ребята, которым школа прочила тюрьму и пьянство, стали прекрасными людьми, отличными семьянинами благодаря туристическому клубу, где девиз «один за всех, и все за одного» был не пустым звуком».

А что, собственно говоря, случилось? В середине 60-х годов Сливко, у которого было множество внутренних проблем, женился. Однако жить нормальной семейной жизнью он не мог. Согласно его собственным показаниям, «за семнадцать лет совместной жизни он вступил в половой контакт с женой не больше десятка раз».

Почему? Дело в том, что Сливко больше интересовали мальчики, а не женщины. «Чувство влечения к мальчикам у меня возникло впервые в 1961 году, после того, как я стал очевидцем дорожно-транспортного происшествия, при котором погиб мальчик 13 — 14 лет. Он был в школьной форме с галстуком, в белой рубашке и в новых черных ботинках. Было много крови, по асфальту растекался бензин. У меня вдруг возникло чувство, желание иметь такого мальчика, сделать ему плохо, больно. Это чувство меня преследовало постоянно, и я вынужден был уехать с Дальнего Востока, где жил тогда. После переезда это желание исчезло, но через 5 — 6 месяцев это влечение возникло вновь и преследовало постоянно…».

ФОТО 2.jpg
Анатолий Сливко с женой Людмилой

Помимо увлечения клубом и юными туристами Сливко был неравнодушен и к кино. Он очень увлекался киносъемкой и фотографией, а его любительские работы нередко получали разные премии. В городе Сливко был на очень хорошем счету, что и позволяло ему долгое время оставаться безнаказанным.

С. Бунтман: Кто же на него вышел?

А. Кузнецов: Помощник прокурора города Невинномысск Тамара Лангуева, которая впервые обратила внимание на клуб «ЧеРГиД». Именно его посещали пропавшие мальчики. Общаясь с членами клуба, Лангуева узнала о съемках кинофильмов, которые проводил Сливко. Ее удивило, что в детских постановках присутствовали пытки, сцены повешения главных героев, хотя ребята и утверждали, что вешали понарошку.

С. Бунтман: Жертвами Сливко стали 7 мальчиков. Почему убийцу не нашли раньше?

А. Кузнецов: Никто даже не мог предположить, что исчезнувшие мальчики убиты. Наиболее вероятной причиной казался несчастный случай. Дело в том, что жертвами опытов Сливко стали более 40 человек. Семеро ребят погибли. И все это на протяжении двух десятков лет…

С. Бунтман: Почему дети соглашались?

А. Кузнецов: Известное дело — мальчишкам всегда интересны тайны и заговоры. Кому-то Сливко говорил, что собирает материал и пишет книгу о пределах человеческих возможностей, кому-то, что обязан знать, как оказывать первую помощь в походах, если кто-то потеряет сознание. В общем, он был неплохим психологом, несмотря на отсутствие образования.

Опыты Сливко делились на смертельные и несмертельные. Жертвами последних, повторюсь, стали более 40 человек. Отметим, что эти ребята не сами выскользнули из петли и не случайно остались в живых — Сливко приводил их в чувство и давал им жизнь.

Что было дальше? К информации, собранной Тамарой Лангуевой, прокурор Невинномысска отнесся скептически: он, как и большинство жителей города, не мог поверить, что человек, так много сделавший для детей, замешан в убийствах.

С. Бунтман: Но ордер на обыск помещения «ЧеРГиДа» и квартиры Сливко подписал?

А. Кузнецов: Других подозреваемых просто не было. Сначала сотрудники милиции ничего криминального не нашли, хотя самым тщательным образом осмотрели помещение клуба. Потом один из милиционеров обратил внимание на дверь с табличкой «Не влезай — убьет!» и спросил у Сливко: «Что там?» Тот изменился в лице. За дверью находилась фотолаборатория, куча фотоснимков, на которых были изображены пропавшие дети.

Один из следователей, Николай Модестов, которому «посчастливилось» вести дело Сливко, впоследствии вспоминал ознакомление с вещественными доказательствами: «Мертвая тишина, только цветная картинка на экране, и на ваших глазах в мучениях умирает ребенок. Причем садист, хладнокровно фиксирующий судороги агонизирующего мальчика, время от времени сам попадает в кадр. Он не просто снимает смерть, а сладострастно любуется ею.

Вот на экране тело жертвы, одетое убийцей в пионерскую форму, уложено на белую простыню. Судороги все реже, реже… Следующий кадр — отчлененная голова в обрамлении отсеченных ног. Камера почти вплотную приближается к мертвому детскому лицу, искаженному застывшей гримасой страданий и страха».

Следствие было коротким, поскольку вещественных доказательств, которые были обнаружены и в подлинности которых не было сомнений, хватило бы на десять процессов. Сливко, в общем-то, и не особенно запирался. Делать это было абсолютно бессмысленно.

ФОТО 3.jpg
Одна из жертв Анатолия Сливко

«Когда расчленял жертву, отвращения не испытывал, но подсознательно оценивал ситуацию, одни мысли оценивали плохую сторону моих действий, другие — более сильные — понуждали делать плохое и предвещали удовлетворение… После всего совершенного приходил в обычное нормальное состояние, и возникало желание скрыть следы совершенного преступления. Трупы и части тела закапывал, а одежду сжигал с помощью бензина. Ко всему готовился заранее… Для каждого полового акта мне нужно было видеть кровь… Но после снятия полового давления, то есть после удовлетворения страсти, здравый смысл подсказывал, что часто этого делать нельзя, что это очень плохо, и я постоянно искал новые возможности, промежуточные варианты, не связанные с убийством. Появилась мысль сделать как можно больше фотографий, чтобы, посмотрев на них, воспроизвести весь процесс, возбудиться, получить удовлетворение. Иногда пользовался воображением ранее происходившего. Такие чувства испытывал и к своим сыновьям…»

В январе 1986 года Анатолий Сливко был арестован. В июне состоялся суд. Его признали вменяемым, виновным в семи убийствах. Были организованы выезды на места преступлений и обнаружены останки шести детей, закопанные в лесах. Останки еще одного убитого ребенка найдены не были.

Адвокатом Сливко Сергеем Петровым было составлено прошение о помиловании, ходатайство о проведении повторной экспертизы. Однако эти усилия были напрасны — 21 декабря 1987 президиум Верховного совета СССР в помиловании отказал и все последующее время Сливко находился в одиночной камере смертников в Новочеркасской тюрьме. 16 сентября 1989 года он был расстрелян.

За несколько часов до расстрела Сливко консультировал следователя Иссу Костоева по делу Андрея Чикатило. Правда, ничем ему не помог.

С. Бунтман: А что по поводу звания «Заслуженный учитель школы РСФСР»?

А. Кузнецов: Надо сказать, что оно было получено вопреки всем порядкам. О «ЧеРГиДе» писали, говорили, что, естественно, очень выгодно оттеняло работу руководящих органов города и края. То есть у Сливко было достаточно много благожелателей и покровителей и в райкоме партии, и в горкоме, и в обкоме. В частности, третий секретарь горкома партии Костина очень его протежировала, помогала со автобусами, со снаряжением, с помещением и так далее. И когда городу выделили очередное звание, она дала его Сливко.

Я не помню случая, когда звание «Заслуженный учитель школы РСФСР» дали бы педагогу дополнительного образования. Возможно, такое случалось, но очень редко. А тут Сливко не имел ни педагогического, ни вообще высшего образования. Кстати, городские учителя тогда очень обиделись на Костину. Когда все вскрылось и стало понятно, что никакой ошибки в аресте Сливко нет, Костина заперлась в своей квартире и покончила жизнь самоубийством.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте