Процесс. Суд над Тонькой-пулемётчицей

31 Декабря 2016 // 16:50

Ее искали 30 лет, а она жила совсем рядом, в белорусском городе Лепель, и пользовалась всеми привилегиями героя Великой Отечественной войны. Антонина Макарова-Гинзбург, Тонька-пулемётчица, служила палачом у гитлеровцев, получая за свою работу 30 рейхсмарок, как Иуда 30 сребреников. На ее счету 168 (доказанных обвинением) загубленных жизней, в том числе и детских. Историк Алексей Кузнецов разбирает дело, ставшее последним крупным делом об изменниках Родине в годы Второй мировой войны и единственным, в котором фигурировала женщина-каратель.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Эфир провел Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: В Советском Союзе об этом деле старались не упоминать не потому, что в стране не говорили о коллаборационистах.

С. Бунтман: Говорили.

А. Кузнецов: Говорили.

С. Бунтман: И процессы были.

А. Кузнецов: Конечно.

С. Бунтман: И в «Новостях дня» показывали.

А. Кузнецов: Да.

И связано это было, видимо, не с личностью Антонины Макаровой и не с желанием поберечь нервы читателей, а с тем, что все это происходило на фоне такого явления как Локотская республика.

Начнем, пожалуй, с биографии подсудимой, в которой присутствует целый ряд пробелов. Во-первых, год рождения. То ли это 1920 год, то ли 1922, то ли даже 1923.

Место рождения Антонины Макаровой тоже непонятно. По одной из версий, во бремя беременности мать Антонины гостила в Москве у родственников, где и родила дочь (при рождении Антонина была названа Антониной Макаровной Панфиловой). По другой, мать нашей подсудимой практически сразу вернулась на родину, в Сычёвский район Смоленской области. Там Антонина училась в школе, и только после того, как она окончила семь классов, вся ее семья переехала в Подмосковье, а сама Антонина — в Москву к тетке.

Неясно, что произошло и с ее фамилией. Почему-то единственная из всех своих братьев и сестер, а семья Панфиловых была многодетной, Антонина в какой-то момент становится Макаровой. Макаровна — ее отчество. Единственная более или менее внятная версия, которая, впрочем, мало что объясняет, заключается в том, что когда Антонина пошла в первый класс, то учительница делала перекличку; сама девочка почему-то застеснялась назвать свою фамилию, а ребята выкрикнули: «Макарова». (Ну, как это очень часто в деревнях бывает: Макаровы, Павловы, Мишкины — по имени главы семейства). Учительница так и записала. И почему-то (это, кстати, совсем непонятно) родители даже не попытались эту ошибку исправить.

С. Бунтман: Да, странно.

А. Кузнецов: А еще неясно, почему эта фамилия потом перешла в паспорт, который, казалось бы, должен выдаваться не на основании школьного журнала или школьного личного дела, а на основании метрики о рождении.

С. Бунтман: Паспорт? Это город?

А. Кузнецов: В любом случае после седьмого класса она окажется в городе.

Единственное, может быть, Антонина действительно заводила паспорт в городе (напомним, что колхозники в начале 30-х годов паспортов не получили), там сказали, что метрика утеряна, и выдали документ как раз на основании свидетельства об окончании семи классов. Ну, возможно.

С. Бунтман: Кстати, в те годы могли паспорт и со слов еще выдать.

А. Кузнецов: Да. Эта деталь, кстати, сыграет свою роль и в поисках Макаровой, и в ее поимке.

ФОТО 1.jpg
Бронислав Каминский, март 1944 года

Продолжим. Антонина заканчивает школу в Москве, и тут начинается война. В августе 1941 года она добровольцем, судя по всему, уходит на фронт. Во многих источниках пишут, что там она стала санитаркой. Ну, видимо, не сразу. Похоже, что сначала Макарова была буфетчицей в офицерской столовой, а потом там произошла какая-то растрата, и, в общем, от греха ее перевели в санитарки.

Дальше вяземская катастрофа, Вяземский «котел». Макарова попадает в лагерь для военнопленных. Однако, воспользовавшись той неразберихой, которая там творилась, вместе с молодым мужчиной, неким Николаем Федчуком, бежит. У Федчука в Брянской или в Орловской области (трудно сказать точно, поскольку потом там очень сильно менялись административные границы, целые районы перекочевывали из одной области в другую) жила родня. Там же находилась и его супруга, о наличии которой Антонина не знала. По одной версии, Федчук изнасиловал Макарову, по другой, она сама с самого начала предложила ему себя в качестве походно-полевой жены. Так или иначе, когда они подобрались к деревне, он ее бросает, говорит, что у него есть семья, и уходит. Несколько дней Макарова бродит по лесам, совершенно оголодав, выходит в поселок Локоть, где ей удается снять угол (опять же не очень понятно, на каких условиях) у местной женщины.

Здесь мы остановимся и несколько слов скажем о том, что собой представляла Локотская республика. Всем хорошо известно, что на оккупированных немцами территориях самоуправления как такового не было. То есть оно было, но в самом, что называется, зачаточном состоянии. Фашисты ставили в сельских населенных пунктах старост, в городках — бургомистров, однако никакой практической самостоятельности эти люди не имели. Вспомогательную полицию, печально известных полицаев, тоже набирали немцы и постоянно очень жестко контролировали, не без оснований подозревая, что среди них есть партизаны.

А вот на территории нескольких районов Брянской, тогдашней Орловской, Курской областей возникла целая республика, где проживало почти 600 тысяч человек, не считая беженцев, которых посчитать было невозможно. И немцы действительно разрешили там широкое самоуправление. Ну, как самоуправление? Конечно, они утверждали верхушку. Вначале во главе этого образования, еще формально неподтвержденного, стал некий Константин Воскобойник, преподаватель физики в местном техникуме, человек, имевший в свое время неприятности с советской властью. Еще в начале 30-х годов он проходил по делу Трудовой крестьянской партии, получил три года лагерей, потом вернулся и каким-то образом встроился в систему. Подручным у Воскобойника был Бронислав Каминский, человек с очень похожей биографией, только еще несравненно более жутких качеств. И вот когда на территорию Локотского округа пришли войска противника, 2-я танковая армия генерала Гудериана, то Воскобойнику удалось убедить немцев в том, что гораздо эффективнее передоверить управление местному населению, поскольку специфика поселка Локоть и прилегающих к нему территорий заключалась в том, что процент людей, которые к советской власти не питали никаких симпатий, был там достаточно высоким. Возможно, это было связано с тем, что в Локте на протяжении многих десятилетий, еще до революции, находились дворцовые земли. Конкретно в самом поселке был основан конезавод, который во время войны был превращен в тюрьму. (Собственно, при этом конезаводе и будет работать палачом наша подсудимая).

Кстати, последним владельцем имения в Локте был великий князь Михаил Александрович, брат Николая II. И, судя по всему, люди в поселке и прилегающих к нему территориях жили гораздо лучше, чем крестьяне других земель. То есть крепостного права во всей его красе они не знали, соответственно, не ведали и той смуты, которая наступила после его отмены. Многие жители работали на конезаводе, получали неплохие деньги, то есть были достаточно зажиточными людьми. Из справки, которую в самом начале войны составило местное НКВД, можно судить, что настроение в районе было, в общем-то, очень ненадежным. И, видимо, благодаря этому, благодаря определенным организаторским способностям Воскобойника, благодаря поддержке сначала Гудериана, а потом сменившего его на посту командующего армией генерал-полковника Шмидта, поселку Локоть и близлежащим территориям был присвоен официальный статус — Локотская республика.

ФОТО 2.jpg
Антонина Макарова-Гинзбург (крайняя справа из сидящих) во время очной ставки, 1978 год

По размерам Локотский округ превышал Бельгию, имел собственные вооруженные силы — Русскую освободительную народную армию (РОНА), которая насчитывала 14 батальонов.

С. Бунтман: Ого!

А. Кузнецов: По разным данным, от 12 до 20 тысяч человек. На вооружении РОНА имела два танка КВ, три танка БТ, четыре Т-34, 15 минометов и так далее. То есть это были действительно серьезные вооруженные силы.

В январе 1942 года в результате рейда знаменитого партизанского отряда под командованием Александра Сабурова Воскобойник был застрелен. Обязанности бургомистра Локотской республики принял на себя Каминский, как показало дальнейшее развитие событий, законченный палач, садист, убийца, человек, видимо, маниакального склада. Потом он уведет свои войска на запад, на территорию Белоруссии, затем в Польшу. Немцы будут активно использовать их как карателей. И, в конце концов, бригада Каминского (то, что от нее останется) вольется в печально известную бригаду СС Дирлевангера, человека, которого даже эсесовцы считали садистом и убийцей.

Вот, собственно говоря, в такой компании и окажется Антонина Макарова.

С. Бунтман: Вопрос: как?

А. Кузнецов: Как она попала на службу?

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: Это как раз известно. Макарова жила у местной женщины, потом, судя по всему, завела шашни с одним из ее родственников. Та ее с квартиры, что называется, попросила, посоветовав (по крайней мере, так потом утверждала сама женщина) идти в партизаны. Макарова подумала, подумала и решила: «Нет, в партизаны я не пойду». И прямиком отправилась к Каминскому, который на тот момент подыскивал себе палача. Брать на эту должность кого-то из своих бойцов, местных жителей, он не хотел. А тут подвернулась кандидатура Макаровой, чужачки (ее ведь не случайно в Локотской республике называли не только Тонька-пулемётчица, но и Тонька-москвичка), и Каминский предлагает эту миссию ей.

Конечно, не совсем понятно, где Макарова научилась стрелять из пулемета. Говорят, что ее любимой героиней (впрочем, как и многих других советских девушек) была Анка-пулемётчица из фильма «Чапаев».

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: Но где она этот пулемет освоила? Да, перед войной было много возможностей: комсомольцы ходили учиться стрелять в тиры, там и пулемет был. Но ведь практика нужна! Пулемет «Максим», с которым, собственно, наша подсудимая и будет работать, — машина в обращении непростая, тяжелая…

С. Бунтман: Второй номер нужен, насколько я понимаю.

А. Кузнецов: Я не встретил ни одного свидетельства, что у нее был второй номер. Она управлялась сама. Вот, собственно, дадим ей слово: «Все приговоренные к смерти были для меня одинаковые. Менялось только их количество. Обычно мне приказывали расстрелять группу из 27 человек — столько партизан вмещала в себя камера. Я расстреливала примерно в 500 метрах от тюрьмы у какой-то ямы. Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям до тех пор, пока замертво не падали все…»

Более того, этот пулемет Макарова хранила у себя в комнате на конезаводе. Однажды квартирная хозяйка (та самая, которая советовала Макаровой идти в партизаны) зашла к ней за солью и увидела в комнате своей бывшей квартиросъемщицы не только пулемет, который наша подсудимая всегда после расстрелов тщательно чистила, смазывала и так далее, но и груду вещей, и корыто с мыльной водой. Через какое-то время женщина поняла, что Макарова снимает с убитых понравившиеся ей вещи, стирает их и, собственно, складывает, делает запас. Она (квартирная хозяйка) в ужасе спросила: «Что же ты делаешь?» А Макарова ответила: «А что? Пропадать хорошим вещам?»

Вообще, об этом, кстати, говорят многие, у нашей подсудимой было поразительное отношение ко всему. Вот из ее показаний на следствии: «Мне казалось, что война спишет все. Я просто выполняла свою работу, за которую мне платили. Приходилось расстреливать не только партизан, но и членов их семей, женщин, подростков. Об этом я старалась не вспоминать. Хотя обстоятельства одной казни помню — перед расстрелом парень, приговоренный к смерти, крикнул мне: «Больше не увидимся, прощай, сестра!..»

Вот, пожалуй, единственная казнь, которую Макарова запомнила. Сразу отметим, что суд очень тщательно разбирал дело Тоньки-пулемётчицы. Свидетели на процессе говорили о нескольких сотнях, о полутора тысячах расстрелянных, но судья отмел все, что счел не до конца доказанным. Макарову признали виновной в убийстве 168 человек.

С. Бунтман: 5 — 6 казней, если, согласно показаниям Макаровой, группа состояла из 27 человек.

А. Кузнецов: Да. Потом, правда, судья говорил, что уверен — жертв на счету у Тоньки-пулемётчицы намного больше.

С. Бунтман: Ну, и этого хватит.

А. Кузнецов: А дальше лето 1943 года. Красная армия наступает. Макаровой надо уходить. Правда, незадолго до того, как каминцы покинули Брянскую область, Антонина узнала, что больна сифилисом. Вообще-то немцы таких чаще всего расстреливали, но в ее случае — отправили лечиться в тыловой госпиталь в Белоруссию. Потом Макарова оказалась под Кёнигсбергом. И вот, когда Красная армия захватила город, она выдала себя за санитарку благодаря украденным документам. В конечном итоге ей удалось устроиться работать медсестрой в советский передвижной госпиталь. Здесь же она познакомилась с раненым фронтовиком Виктором Семёновичем Гинзбургом, с которым буквально через несколько дней оформила брак.

После войны семья Гинзбург поселилась в городе Лепель, в Белоруссии, откуда Виктор был родом. Антонина родила мужу двух дочерей. Одним словом, до 1978 года это была вполне благополучная, очень уважаемая в городе чета. Антонина работала контролером в швейном цехе, периодически выступала перед пионерами с рассказами о войне, ее портрет неоднократно висел на доске почета…

ФОТО 3.jpg
Антонина Макарова-Гинзбург (Тонька-пулемётчица) во время ареста, 1979 год

С. Бунтман: И все-таки: как на нее вышли следователи?

А. Кузнецов: После прихода в Локоть Красной армии в поселке начала работу специальная комиссия по расследованию злодеяний оккупантов и их пособников. И в поле зрения этой комиссии практически сразу попало имя некой Тоньки-пулемётчицы, которая расстреливала советских партизан и членов их семей из пулемета «Максим». Органы завели разыскное дело, однако установить фамилию и местонахождение преступницы долго не удавалось. Потом выяснилось, что исполнительницей приговоров была Антонина Макаровна Макарова, 20 — 22 лет, попавшая в Локоть после выхода из окружения. Проверка женщин, зарегистрированных при рождении с таким именем, отчеством и фамилией, результата не дала. И тут следователям помог его величество случай. Из «Справки о мероприятиях по розыску «Садистки»»: «В декабре 1976 года Гинзбург В. С. выезжал в г. Москву к брату жены полковнику Советской Армии Панфилову. Настораживало, что брат носил не одинаковую фамилию с женой Гинзбурга. Собранные данные послужили основанием к заведению в феврале 1977 года на Гинзбург (Макарову) А. М. дела проверки «Садистка». При проверке Панфилова было выяснено, что Гинзбург А. М., как указал ее брат в своей автобиографии, в период войны находилась в плену у немцев. Проверка показала также, что она имеет большое сходство с ранее разыскивавшейся УКГБ по Брянской области Макаровой Антониной Макаровной, 1920 — 1922 г. р., уроженкой Московской области, бывшей медсестрой Советской Армии, объявлявшейся во всесоюзный розыск…»

Поскольку сотрудники КГБ боялись зазря бросить тень на уважаемого человека, то они начали искать людей, которые могли бы Тоньку-пулемётчицу опознать. Среди таковых оказались бывшая квартирная хозяйка Макаровой, женщина-партизанка, чудом уцелевшая в тюрьме, и один из бывших полицаев. Все трое безоговорочно признали в Антонине Гинзбург Тоньку-пулемётчицу, локотского палача.

После чего Макарову буднично задержали: ее остановили на улице вежливые люди в штатском, у которых она, словно почувствовав, что игре пришел конец, лишь тихим голосом попросила папиросу. Все опытные сотрудники КГБ, которые имели отношение к следствию, с удивлением отмечали, что подсудимая была очень хладнокровна, на вопросы отвечала прямо, и даже во время следственного эксперимента, когда узнававшие ее местные жители шарахались в сторону, кидали комья земли и плевали вслед, вела себя абсолютно спокойно.

Макарова до последней секунды была уверена, что ей дадут максимум три года как из-за ее возраста, так и из-за давности тех событий. Она даже строила планы относительно ее дальнейшей жизни после отсидки.

С. Бунтман: У меня такое ощущение, что у нее что-то…

А. Кузнецов: Абсолютно.

С. Бунтман: …отсутствовало. Вот что-то, какой-то такой участок то ли мозга, то ли души…

А. Кузнецов: Да. Кстати, один из специалистов, который делал в институте Сербского психиатрическую экспертизу (согласно ее результатам Макарова была признана вменяемой), высказал предположение, что в мозгу подсудимой существовало каких-то два параллельных сознания: военное и послевоенное, и одно блокировало другое.

С. Бунтман: Мне кажется, что блок в голове Макаровой стоял на каждый последующий этап ее жизни.

А. Кузнецов: Да.

Открытый процесс по делу Макаровой-Гинзбург проходил в ноябре 1978 года в здании Брянского областного суда под председательством Ивана Михайловича Бобракова. Народными заседателями в порядке существующей очередности были назначены Зайцева и Ямщикова, государственное обвинение поддерживала старший помощник прокурора области Асеева, а адвокатом подсудимой стал Ланкин.

20 ноября 1978 года Антонина Макаровна Макарова-Гинзбург была приговорена к высшей мере наказания. Просьба осужденной о помиловании в связи с тем, что 1979 год в СССР был объявлен Годом женщины, была отклонена. 11 августа 1979 года приговор был приведен в исполнение.

Часто пишут, что Тонька-пулемётчица стала единственной женщиной, расстрелянной в послесталинскую эпоху. Это не так. Как минимум еще две женщины вслед за ней получили высшую меру наказания: знаменитая Берта Бородкина, подпольный миллионер, — за хищение соцсобственности в особо крупных размерах (1983 год), а также Тамара Иванютина, абсолютно свихнувшаяся от жадности дама, которая травила довольно редким ядом всех, кто ей, что называется, не нравился и мешал жить (1987 год).

Что касается мужа Макаровой-Гинзбург, героя-фронтовика, то ему долго ничего не говорили. Он, не подозревая ни о чем, долго обивал пороги инстанций, требовал освобождения жены, грозя пожаловаться самому Брежневу. А когда узнал правду, поседел за одну ночь, больше жалоб не писал, забрал дочерей и скрылся в неизвестном направлении.

Макарова тоже не искала семью. Следователь Леонид Савоськин рассказывал: «Арестованная мужу из СИЗО не передала ни строчки. И двум дочерям, которых родила после войны, кстати, тоже ничего не написала и свидания с ним не попросила. Когда с нашей обвиняемой удалось найти контакт, она начала обо всем рассказывать. О том, как спаслась, бежав из немецкого госпиталя…» и так далее.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии 1

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте
Оксана Завражных 03.01.2017 | 11:4311:43

Интересная статья. Мужа жалко, правильно сделал, что уехал