Факультатив по истории. Максим Горький: беллетрист с чахоточкой

Оля Андреева
28 Декабря 2016 // 15:41

Кого Максим Горький назвал «дрянным мешком с костями», какие фотографии он посылал Чехову, и чем ему не угодили петербургские женщины, – в новом выпуске «Факультатива по истории»

Писатели пишут не для публики. Не для народа. Не для себя. Писатели пишут для других писателей. Получить критику от друга, услышать восторг завистников, войти в редакцию — вот они, возможности, открывающиеся перед автором. А народ — это все-таки быдло, как ты к нему ни подойди.

И все ж, одно дело, когда Тургенев кричит о том, что получит наследство, сбежит и ни строчки не напишет для русского читателя — там все-таки молодость и Виардо толкают бросаться громкими словами, но от Горького, которому вскорости придется полжизни положить на людей из приемной, добывая им «пайки, квартиры, одежду, лекарства, жиры, железнодорожные билеты, командировки, табак, писчую бумагу, чернила, вставные зубы и молок», — от Горького слышать про «пустые башки» публики, непобедимой «в своем туподушии», немного неожиданно. На молодость тут не свалишь — писатель-то он начинающий, но годков ему уже тридцать.

фото 1.jpg

Вообще, чтобы узнать Горького, надо читать его пьесы, а чтобы узнать Пешкова — его письма. Например, Чехову. Во-первых, они ужасно милые. Все эти фотографии сына, которые Пешков отправляет Антону Павловичу, называя наследника, по-простому, «штучкой» и любопытствуя, есть ли подобная штучка у Антона Павловича; все эти восторги и рыдания над «Дядей Ваней», про которые особенно приятно читать, зная, что слезы были у Горького первой реакцией на любую, в сущности, дрянь, которую он брал в руки, и что он с тем же успехом стенал и всхлипывал над собственными произведениями — Маяковский даже объявление шуточное разместил: «Продам жилет, проплаканный Максимом Горьким. Недорого»; все эти цитаты, дышащие оптимизмом и желанием жить: «Жалкие мы люди — это верно, «нудные» люди, хмурые, отвратительные люди, и нужно быть извергом добродетели, чтоб любить, жалеть, помогать жить дрянным мешкам с кишками, каковы мы».

фото 2.jpg

А обласканный Пешковым Петербург, которому он готов предпочесть что угодно, лишь бы не ехать в этот город, «страдающий водянкой и самомнением»? «Когда петербургскую женщину укусит муха, то она, муха, тотчас же умирает от скуки» — ну разве не прелесть? Принижая себя, превознося Чехова, Пешков то и дело хвалится своей грубостью. Когда его двухлетний сын орет на родную мать: «Пошла прочь, анафема!» — ему это грустно, но забавно.

Скажи кто Пешкову, что в 1901-м они с Чеховым будут спокойно обсуждать, «как приятно не испытывать в заднем проходе зуда», скажи кто этому рыболову, этому пареньку из крендельного отделения, что пройдут годы, и полстраны будет шептаться про его виллы, утопающие в роскоши, про его едва ли не волошинские оргии, про его едва ли не бунинское двоеженство… Кто бы поверил? Он просто Леша Пешков. Беллетрист с чахоточкой. «Фигура мало интересная».

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте