Опубликовано: 25 июня Распечатать Сохранить в PDF

Карамзин в Европе

1Начало путешествия

Николай Михайлович Карамзин в 1789 году отправился в путешествие по Европе, известное главным образом по его «Письмам русского путешественника». Продлилось оно около четырнадцати месяцев: с мая 1789 по июль 1790 года. На момент начала этого путешествия Карамзину было 22 года. Публикация же «Писем…», написанных в результате поездки, сделала его известным литератором.

17 мая 1789 года Карамзин покинул Москву. Пять дней он провел в Петербурге, затем отправился в Ригу, а оттуда — в Кенигсберг.

2Германия

18 июня Карамзин прибыл в Кенигсберг. В первый же день он отправился на встречу с Кантом. «Я не имел к нему писем, но смелость города берет, — и мне отворились двери в кабинет его. Меня встретил маленький, худенький старичок, отменно белый и нежный. Он тотчас попросил меня сесть, говоря: «Я писал такое, что не может нравиться всем; не многие любят метафизические тонкости»», — рассказывал Карамзин об этой встрече в своих «Письмах…». Беседа их продолжалась около трех часов.

Из Кенигсберга через Данциг Карамзин отправился в Берлин, куда прибыл 29 июня. В первый же день молодой человек посетил Королевскую библиотеку и берлинский зверинец. 3 июля Карамзин побывал в Сан-Суси. «Сей увеселительный замок лежит на горе, откуда можно видеть город со всеми окрестностями, что составляет весьма приятную картину. Здесь жил не король, а философ Фридрих — не стоический и не циник, но философ, любивший удовольствия и находивший их в изящных искусствах и науках. Он хотел соединить здесь простоту с великолепием. Дом низок и мал, но, взглянув на него, всякий назовет его прекрасным», — писал он. В Берлине Карамзин пробыл до 9 июля, после чего отправился в Дрезден.

Прибыв в Дрезден, путешественник отправился осматривать картинную галерею. «Я был там три часа, но на многие картины не успел и глаз оборотить; не три часа, а несколько месяцев надобно, чтобы хорошенько осмотреть сию галерею», — отмечал Карамзин.

Из Дрездена Карамзин отправился в Лейпциг и прибыл туда 14 июля. Лейпциг поразил его обилием книжных магазинов, что естественно для города, где трижды в год устраиваются книжные ярмарки. Затем Карамзин побывал в Веймаре и Франкфурте-на-Майне.

Далее путь Карамзина лежал через французский Страсбург в Швейцарию. Во Франции начиналась революция: «Везде в Эльзасе приметно волнение. Целые деревни вооружаются, и поселяне пришивают кокарды к шляпам. Почтмейстеры, постиллионы, бабы говорят о революции. А в Страсбурге начинается новый бунт. Весь здешний гарнизон взволновался. Солдаты не слушаются офицеров, пьют в трактирах даром, бегают с шумом по улицам, ругают своих начальников».

3Швейцария

6 августа Карамзин прибыл в Базель. Он остановился в отеле на площади Рыбного рынка, знаменитой своим готическим фонтаном, украшенном 24 цветными фигурами — одним из самых известных фонтанов Европы. 10 августа Карамзин приехал в Цюрих, где он неоднократно встречался с Лафатером и присутствовал на его публичных выступлениях.

14 августа Карамзин побывал у знаменитого Рейнского водопада. «Представьте себе большую реку, которая, преодолевая в течении своем все препоны, полагаемые ей огромными камнями, мчится с ужасною яростно и наконец, достигнув до высочайшей гранитной преграды и не находя себе пути под сею твердою стеною, с неописанным шумом и ревом свергается вниз и в падении своем превращается в белую, кипящую пену. Тончайшие брызги разновидных волн, с беспримерною скоростию летящих одна за другою, мириадами подымаются вверх и составляют млечные облака влажной, для глаз непроницаемой пыли. Доски, на которых мы стояли, тряслись беспрестанно. Я весь облит был водяными частицами, молчал, смотрел и слушал разные звуки ниспадающих волн: ревущий концерт, оглушающий душу! Феномен действительно величественный! Воображение мое одушевляло хладную стихию, давало ей чувство и голос: она вещала мне о чем-то неизглаголанном!», — писал он.

28 августа Карамзин прибыл в Берн: «Берн есть хотя старинный, однако ж красивый город. Улицы прямы, широки и хорошо вымощены, а в средине проведены глубокие каналы, в которых с шумом течет вода, уносящая с собою всю нечистоту из города и, сверх того, весьма полезная в случае пожара. Домы почти все одинакие: из белого камня, в три этажа, и представляют глазам образ равенства в состоянии жителей, не так, как в иных больших городах Европы, где часто низкая хижина преклоняется к земле под тенью колоссальных палат. Всего более полюбились мне в Берне аркады под домами, столь удобные для пешеходцев, которые в сих покрытых галереях никакого ненастья не боятся».

29 августа Карамзин, оставив вещи в Берне, отправился в «альпийский поход». Проходя долиной Лаутербруннена, путешественник увидел самый высокий в Швейцарии водопад Штауббах: «Скорыми шагами приблизился я к этому феномену и рассматривал его со всех сторон. Вода прямо летит вниз, почти не дотрагиваясь до утеса горы, и, разбиваясь, так сказать, в воздушном пространстве, падает на землю в виде пыли или тончайшего серебряного дождя. Шагов на сто вокруг разносятся влажные брызги, которые в несколько минут промочили насквозь мое платье». Продвигаясь далее, Карамзин наблюдал еще одно природное чудо — водопад Трюммельбах. На следующий день путешественник совершил восхождение на высокогорное плато Венгернальп (около двух тысяч метров). С высоты Венгернальпа Карамзин спустился к Гринденвальду. Проведя ночь в Гринденвальде, утром он начал новое восхождение и поднялся на перевал Гроссе Шайдек, осмотрел ледник Розенлауи и спустился в долину Гасли, где любовался знаменитым Рейхенбахским водопадом. Выйдя затем на берег Бриенцского озера, Карамзин возвратился в Тун и далее в Берн.

2 октября 1789 года Николай Карамзин прибыл в Женеву. Там он задержался на пять месяцев — до 1 марта 1790 года. Карамзин остановился по адресу: Гран Рю, дом № 1791. «Вы, конечно, удивитесь, когда скажу вам, что я в Женеве намерен прожить почти всю зиму. Окрестности женевские прекрасны, город хорош. По рекомендательным письмам отворен мне вход в первые домы. Образ жизни женевцев свободен и приятен — чего же лучше? Ведь мне надобно пожить на одном месте! Душа моя утомилась от множества любопытных и беспрестанно новых предметов, которые привлекали к себе ее внимание; ей нужно отдохновение — нужен тонкий, сладостный, питательный сон на персях любезной природы», — писал в «Письмах…» Карамзин.

Карамзин посетил и Ферней, где жил Вольтер: «Положение Фернейского замка так прекрасно, что я позавидовал Вольтеру. Он мог из окон своих видеть Белую Савойскую гору, высочайшую в Европе, и прочие снежные громады, вместе с зелеными равнинами, садами и другими приятными предметами. Фернейский сад разведен им самим и показывает его вкус. Всего более полюбилась мне длинная аллея; при входе в нее кажется, что она примыкает к самым горам».

4Франция

В начале марта 1790 года Николай Карамзин покинул Швейцарию и отправился во Францию. Первым французским городом на его пути был Лион. Карамзин посещал там театры, особенно его впечатлили гастрольные выступления танцора Вестриса: «Правду сказать, искусство сего танцовщика удивительно. Душа сидит у него в ногах, вопреки всем теориям испытателей естества человеческого, которые ищут ее в мозговых фибрах. Какая фигура! Какая гибкость! Какое равновесие! Никогда не думал я, чтобы танцовщик мог доставить мне столько удовольствия!"

Также сильное впечатление произвели на Карамзина остатки римского водопровода. «Римляне хотели жить в памяти потомства и сооружали такие здания, которых не могли разрушать целые веки. В нынешние философские времена не так думают; мы исчисляем дни свои, и предел их есть предел всех наших желаний и намерений; далее не простираем взора, и никто не хочет садить дуба без надежды отдыхать в тени его. Древние покачали бы головою, если бы они теперь воскресли и услышали мудрые наши рассуждения; а мы, мы смеемся над мечтами древних и над странным их славолюбием!», — писал он.

Из Лиона Карамзин сначала отправился водным путем — по реке Соне — до города Шалон, а оттуда уже поехал в Париж. 27 марта он прибыл во французскую столицу. «"Я в Париже!» Эта мысль производит в душе моей какое-то особливое, быстрое, неизъяснимое, приятное движение… «Я в Париже!» — говорю сам себе и бегу из улицы в улицу, из Тюльери в поля Елисейские, вдруг останавливаюсь, на все смотрю с отменным любопытством: на домы, на кареты, на людей», — описывал он свои впечатления.

Конечно, главным во Франции было грандиозное событие: проходившая на глазах путешественника революция. Она вызывала интерес и пугала, привлекала внимание и ужасала его. «Говорить ли о французской революции? Вы читаете газеты: следственно, происшествия вам известны. Не думайте, однако ж, чтобы вся нация участвовала в трагедии, которая играется ныне во Франции. Едва ли сотая часть действует; все другие смотрят, судят, спорят, плачут или смеются, бьют в ладоши или освистывают, как в театре! Те, которым потерять нечего, дерзки, как хищные волки; те, которые всего могут лишиться, робки, как зайцы; одни хотят все отнять, другие хотят спасти что-нибудь. Оборонительная война с наглым неприятелем редко бывает счастлива. История не кончилась, но по сие время французское дворянство и духовенство кажутся худыми защитниками трона», — писал Карамзин в «Письмах русского путешественника».

Находясь в Париже, Карамзин каждый вечер бывал в театрах, пересмотрел множество спектаклей, посмотрел на всех парижских звезд. Он осмотрел все парижские достопримечательности, исходил все улицы, побывал везде, где только можно.

Впечатлил Карамзина и Версальский дворец: «Ничто не может сравняться с великолепным видом дворца из саду; фасада его, вместе с флигелями, простирается на 300 сажен. Тут рассеяны все красоты, все богатства архитектуры и ваяния. Никто из царей земных, ни самый роскошный Соломон, не имел такого жилища. Надобно видеть: описать невозможно. Исчислять колонны, статуи, вазы, трофеи не есть описывать. Огромность, совершенная гармония частей, действие целого: вот чего и самому живописцу нельзя изобразить кистию!» Но посещение королевской резиденции оставило и грустные мысли: «Версалия без двора — как тело без души: осиротела, уныла. Где прежде всякую минуту стучали кареты, теснился народ, там ныне едва встретится человек: мертвая тишина и скука! Всякий житель казался мне печальным».

Во Франции Карамзин провел несколько месяцев, а затем отправился в Англию.

5Англия

Лондон был для Карамзина одной из главных целей поездки. «Париж и Лондон, два первых города в Европе, были двумя Фаросами моего путешествия, когда я сочинял план его», — писал он. В Лондоне Карамзина восхищал повсеместный порядок и «вид довольства, хотя не роскоши, но изобилия».

«Кто скажет вам: «Шумный Лондон!», тот, будьте уверены, никогда не видал его. Многолюден, правда, но тих удивительным образом, не только в сравнении с Парижем, но даже и с Москвою. Кажется, будто здесь люди или со сна не разгулялись, или чрезмерно устали от деятельности и спешат отдыхать. Если бы от времени до времени стук карет не потрясал нерв вашего слуха, то вы, ходя по здешним улицам, могли бы вообразить, что у вас залегли уши. Мудрено ли, что англичане славятся глубокомыслием в философии? Они имеют время думать. Мудрено ли, что ораторы их в парламенте, заговорив, не умеют кончить? Им наскучило молчать дома и в публике», — отмечал Карамзин с своих «Письмах…».

Первое знакомство Карамзина с лучшей английской публикой состоялось в Вестминстерском аббатстве на ежегодном исполнении оратории Генделя «Мессия», где присутствовала и королевская семья. «Вообразите действие 600 инструментов и 300 голосов, наилучшим образом соглашенных, — в огромной зале, при бесчисленном множестве слушателей, наблюдающих глубокое молчание! Какая величественная гармония! Какие трогательные арии! Гремящие хоры! Быстрые перемены чувств!», — восхищался путешественник.

Карамзин посетил лондонские суды и тюрьмы, вникая во все обстоятельства судопроизводства и содержания преступников. Отметил пользу суда присяжных, при котором жизнь человека зависит только от закона, а не от других людей. Затем он посетил больницу для умалишенных — Бедлам, которая заставила его задуматься о причинах безумия в нынешний век, безумия, которого не знали предшествующие эпохи.

Лондонский Тауэр, госпиталь в Гринвиче для престарелых моряков, собрания квакеров или других христианских сект, собор Святого Павла, Виндзорский парк, Биржа и Королевское общество, Британский музей, Вестминстер — ничего не осталось без внимания Карамзина. Хотя, по его собственному замечанию, «Лондон не имеет столько примечания достойных вещей, как Париж».

Если судить по «Письмам русского путешественника», то путешественник покинул Лондон в сентябре (конкретной даты Карамзин не приводит). Но по бесспорным документальным свидетельствам, Николай Карамзин вернулся в Петербург 15 июля 1790 года.

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте