«Все стали грубыми, озлобленными и голодными»

Дарья Пащенко
07 Ноября 2017 // 11:47

7 ноября 1917 года считается не только датой свершения Октябрьской революции, но и первым днем Гражданской войны. «Это было время, когда кто-то всегда кричал «ура», кто-то плакал, а по городу носился трупный запах», — писали в школьных сочинениях дети эмигрантов, спешно покинувших Россию. Другие воспоминания о перевороте и начале военных действий — в нашем материале. 

«Большевики пустили в оборот слух, что Временное коалиционное Правительство намерено сдать немцам Петроград, а что они, большевики, не хотят допустить этой сдачи, хотят защищать Петроград от вражеского нашествия.

Это, конечно, манёвр, на который могли попасться лишь немногие наивные люди; но он был применён, и легенда о предполагаемой сдаче Петрограда и обороне её большевиками сыграла свою роль».

К. М. Оберучев, генерал-майор, революционер

«Военную поддержку они нашли в юнкерах московских военных училищ, поэтому борьба шла между большевиками и юнкерами. И тогда, и теперь мне кажется непонятным: как эти горсточки людей отважились стать против движущейся лавины народных масс? Ведь очевидно было, что не устоять юнкерам. Почему же, однако, они пошли на жертву? Здесь, как солнце в одной из капель, отразилось наметившееся уже движение междоусобной борьбы белых против красных».

Митрополит Вениамин

фото 1 (1).jpg
Юнкера, защищающие Кремль

«Трубецкой бастион снова наполнен, но теперь сидят уже не монархисты, а члены Временного Правительства… В ту ночь я посетил только М. И. Терещенко, у которого оказался острый бронхит с повышенной температурой, и П. М. Рутенберга, во время стрельбы слегка контуженного в голову осколком камня, когда арестованных вели по Троицкому мосту из Зимнего Дворца в крепость. Укрываясь от пуль, они полегли наземь, благодаря чему никто другой и не пострадал».

И. И. Манухин, врач Трубецкого бастиона

«В Кремль не пускают, но я уже видел страшные язвы, нанесенные ему кощунственными руками: сорвана верхушка старинной башни, выходящей к Москве-реке (ближе к Москворецкому мосту), сбит крест на одной из глав Василия Блаженного, разворочены часы на Спасской башне, и она кое-где поцарапана шрапнелью».

«Наполовину разбита Никольская башня, и чтимый с 1812 года за свою неповрежденность от взрыва этой башни французами, образ Св. Николая Чудотворца уничтожен выстрелами без остатка. Старинные крепчайшие ворота исковерканы, разбиты и обожжены до жалкого вида, а в самом Кремле, говорят, разрушения ещё страшнее. Как же это щадили его татары, поляки и французы? Неужто для нас ничего святого нет? Должно быть, так».

Н. П. Окунев, житель Москвы

«К вечеру второго дня загорелся дом «на стрелке», где была аптека. Он горел разноцветным пламенем — то желтым, то зеленым и синим, очевидно, от медикаментов. Глухие взрывы ухали в его подвалах. От этих взрывов дом быстро обрушился. Пламя упало, но едкий разноцветный дым клубился над пожарищем еще несколько дней».

К. Г. Паустовский, писатель

фото 2.jpg
Красногвардейский патруль в Петрограде

«Весь день лежал больным, слушая грохот пушек, пулеметные очереди и треск ружейной стрельбы. По телефону узнал, что из Кронштадта прибыли большевики и что крейсер «Аврора» открыл огонь по Зимнему дворцу, требуя сдачи от членов Временного правительства, которые забаррикадировались там. В семь вечера я пошел в городскую думу. При всех бедах, с которыми мы столкнулись, сейчас самой страшной была ситуация в Зимнем дворце. Там был женский батальон и юнкера, которые отважно сопротивлялись превосходящим силам большевиков, и по телефону министр Коновалов просил о помощи. Бедные женщины, бедные юноши, они были в отчаянном положении, потому что мы знали — разъяренные матросы, взяв дворец, скорее всего, разорвут их на куски. Что мы можем сделать? Проведя на одном дыхании совещание, решили, что все мы, Советы, городские власти, комитеты социалистических партий, члены Совета Республики, должны отправиться в Зимний дворец и приложить все усилия, чтобы спасти министров, женщин-солдат и кадетов. Едва мы собрались идти, как по телефону поступила обескураживающая весть: «Ворота дворца взяты штурмом. Начинается резня… Скорее! Толпа уже на первом этаже. Все кончено. Прощайте… Они ворвались. Они…» — Последние слова Коновалова из Зимнего дворца завершились оборванным вскриком».

П. А. Сорокин, эсер, депутат Учредительного собрания, социолог

фото 3 (1).jpg
Крейсер «Аврора»

«Я так узнала революцию. В маленький домик бросили бомбу. Я побежала туда. Все осыпалось. В углу лежала женщина. Рядом ее сын с оторванными ногами. Я сразу сообразила, что нужно делать, так как увлекалась скаутизмом. Я послала маленького брата за извозчиком, перевязала раненых, как могла, и увидела рядом большой короб. Открыла. Там была масса маленьких цыплят. Боже, что это за прелесть! Я успела их погладить и всех перецеловать».

«Мой убитый папа всегда говорил: смотри — красный цвет кровавый, берегись. Я его слова на всю жизнь запомнил».

«Все стали грубыми, озлобленными и голодными».

«Я читала «Светлячок» в своей уютной детской. На меня бессмысленно таращили глаза фарфоровые куклы, когда пришел папа с кипой газет и сказал: революция. Скоро вырубили мой любимый лес».

Отрывки из сочинений детей эмигрантов (Сборник «Дети эмиграции», 1925)

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте