«Я не хочу как вор бежать из моей родины»

Документ
06 Ноября 2017 // 12:57

Писатель Федор Сологуб поначалу относился к революционным процессам с воодушевлением, однако события 1917 года разбили все его надежды на счастливое будущее. Несмотря на то, что литератор занимал высокий пост в Союзе деятелей искусства, жил он бедно и практически не имел возможности печататься.

В 1919 году Сологуб направил в Совнарком письмо с просьбой выпустить его за границу на лечение, однако не получил ни положительного, ни отрицательного ответа. Спустя два месяца писатель обратился лично к Ленину, но и это затея не увенчалась успехом: Сологуб так и не сумел выехать за рубеж.

В Совет Народных Комиссаров

писателя Федора Сологуба прошение

Доведенный условиями переживаемого момента и невыносимою современностью до последней степени болезненности и бедственности, убедительно прошу Совет Народных Комиссаров дать мне и жене моей, писательнице Анастасии Николаевне Чеботаревской (Сологуб), разрешение при первой же возможности выехать за границу для лечения. Два года мы выжидали той или иной возможности работать в родной стране, которой я послужил работою народным учителем в течение 25 лет и написанием свыше 30 томов сочинений, где самый ярый противник мой не найдет ни одной строки против свободы или народа. В течение последних лет я подвергся ряду грубых, незаслуженных и оскорбительных притеснений, как например: выселение как из городской квартиры, так и с дачи, арендуемой мною под Костромой, где я и лето проводил за работою; лишение меня 65-рублевой учительской пенсии; конфискование моих трудовых взносов по страховке на дожитие и т. п., хотя мой возраст и положение дают мне право, даже в условиях необычайных, на работу в моей области и на человеческое существование. Мне 56 лет, я совершенно болен, от истощения (последние два года, кроме четверти фунта хлеба и советского супа, мы ничего не получали) у меня по всему телу экзема, работать я не могу от слабости и холода. Все это, в связи с общеполитическими и специфическими монопольными условиями, в которых очутились русская литература и искусство, условиями, в высшей степени тягостными для независимого и самостоятельного творчества, заставляет меня просить Совет Народных Комиссаров войти в рассмотрение моей просьбы и разрешить мне с женой выезд для лечения за границу, тем более, что там есть издатели, желающие печатать мои сочинения. Если тяжело чувствовать себя лишним в чужой стороне, то во много раз тягостнее человеку, для которого жизнь была и остается одним сплошным трудовым днем, чувствовать себя лишним у себя дома, в стране, милее которой для него нет ничего в целом мире. И это горькое сознание своей ненужности на родине подвинуло меня после долгих и мучительных размышлений на решение временно оставить Россию, решение, еще полгода тому назад казавшееся мне невозможным.

Позволю себе напомнить, что подобные разрешения на выезд за границу были уже выданы профессору Ф. Ф. Зелинскому, Ф. Ф. Комиссаржевскому и другим.

Прошу верить серьезности мотивов этой просьбы, приносимой мною только после долгих колебаний.

10 декабря 1919 года.

Федор Сологуб.

Адрес:

Петроград, В/асильевский/ о/стров/, 10 линия, 5, кв. 1.

***

Петроград, В. О., 10 линия, 5, кв. 1.

26 февраля 1920 г.

Многоуважаемый Владимир Ильич,

Решаюсь обратиться к Вам, не будучи знаком с Вами лично, так как на обращения мои к тов. Луначарскому и Троцкому, беседовавшим со мною без всякой неохоты при других обстоятельствах, не последовало никакого ответа. Между тем я добиваюсь очень простого — разрешения мне и моей жене, Ан. Н. Чеботаревской, выехать из пределов Советской России для лечения и устройства моих литературных дел. В письме на имя Совета Народных Комиссаров, посланном в декабре, я подробно изложил мотивы, заставляющие меня временно покинуть страну, к которой я бесконечно привязан, но пребывание в которой в настоящее время для меня крайне мучительно. Здоровье мое, вследствие невероятного питания и отсутствия возможности лечиться (даже некоторые лекарства выдаются только коммунистам), пришло в полный упадок, а длительное истощение лишило меня обычной трудоспособности. У меня отнята учительская пенсия за 25 лет службы, страховка на дожитие, которую я должен был получить в этом году, словом, уничтожены все условия для существования, достойного моего возраста и положения. Сейчас я живу переводами и распродажею вещей, но согласитесь, что перевести два печатных листа за один фунт масла или сахара (по нормам вольного рынка) человеку в 57 лет довольно трудно. С другой стороны, я не хочу как вор бежать из моей родины, не хочу эмигрировать и порывать связи со страною, дороже которой нет для меня ничего на свете, — я все еще верю, что при несколько иных условиях я могу быть полезен ей и снова работать для нее. Я хочу лишь уехать временно, на несколько месяцев, исключительно для лечения и для продажи заграничным издателям права на переводы моих романов, а также и для того, чтобы пожить некоторое время в человеческих условиях, — ведь здесь два года мы не видим ни мяса, ни белого хлеба, и я за все это время не мог купить себе калош. Поэтому в последний раз обращаюсь к Вам с горячею просьбою, — окажите содействие мне в получении разрешения выехать за границу, хотя бы в Эстляндию.

С истинным уважением

Федор Сологуб

Опубликовано в журнале «Континент» (№ 2, 1992)

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте