Братья. Филарет Дроздов — канонизированный масон

02 Июля 2016 // 11:56
Братья. Филарет Дроздов — канонизированный масон

Любопытно, но даже современники не разобрались, что за человек был Филарет Дроздов. Либералы считали митрополита реакционером, консерваторы — вольнодумцем и человеком политически опасным. Это, пожалуй, лучше всего доказывает, что на самом деле Филарет не был ни тем, ни другим.

Статья основана на материале передачи «Братья» радиостанции «Эхо Москвы». Эфир провели Наргиз Асадова и Леонид Мацих. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.


Как писали о Филарете Дроздове, в детстве он был достаточно нежным и трогательным ребенком. «Казалось бы, чем больше росло в нем самосознание взрослого человека, тем сильнее должно было возрастать чувство самостоятельности. Но наблюдалось нечто обратное, — пишет его биограф. — И всякий раз, когда перед ним вставали материальные или моральные затруднения, он немедленно обращался за советом к своему родителю».

Надо сказать, что его отец был человеком непростым. Он оказывал на Филарета огромнейшее влияние, и до конца жизни они состояли в какой-то очень тонкой душевной связи, что редко бывает между отцом и сыном.

Вот одно из писем, которое перед постригом в монахи тогда еще Василий написал отцу: «Батюшка! Василья скоро не будет; но вы не лишитесь сына: сына, который понимает, что Вам обязан более, нежели жизнью, чувствует важность воспитания, знает цену Вашего сердца».

Филарет был человеком, трогательно привязанным к семье, хотя он с малолетства понял, что своей семьи у него не будет: он выбрал путь черного духовенства.

От природы Василий был изумительно одарен. Кроме того, у него была абсолютно фантастическая работоспособность еще с подростковых лет. Он в совершенстве выучил немецкий и французский языки. Писал отцу: «Папенька, хлеба сейчас трачу осьмушку в день, потому что все экономлю. Зато купил себе Канта».

Канта купил на немецком языке (книги эти стоили тогда очень дорого) и читал его в оригинале. Читал Филарет до конца своих дней очень много, и по количеству прочитанного не было ему равных в империи, а в церкви-то и подавно. Он был абсолютно ненасытным чтецом, «пожирателем» книг. Это было одной из его главных отрад.

Читал будущий митрополит и античных философов, и современников — теологов, историков религии — в том числе тех, с кем потом спорил. Превосходно знал языки. Кстати, Филарет был одним из считанных людей в тогдашней России, кто знал библейский иврит. (Этот язык знали только он и священник Герасим Павский, которые потом взялись за переводы Ветхого Завета на русский язык).

Филологическое чутье, необыкновенная текстологическая подготовка, умение мыслить богословскими категориями — все это проявилось очень рано, еще на студенческой скамье, и очень резко выделило Филарета Дроздова среди всех его однокурсников.


Как же так случилось, что он присоединился к «братству»? Как известно, в александровское время масонство было самым модным интеллектуальным поветрием. Не состоять в нем было как-то даже неприлично. «Кто же нынче не масон?!» — говорит один из героев сочинения Карамзина с некоторым осуждением. Но тогда так было принято. И Филарет, возможно, поддался и этому элементу тоже. Но его вели туда, конечно, и глубинные вещи. Он как человек необыкновенного ума очень быстро и хорошо все понимал: и всю слабость церкви как институции (об этом очень много говорили), и необходимость церковных реформ. Филарет считал, что должен охранять церковь, а охрана без реформ — дело обреченное.

Наш герой вступил в ложу Лабзина «Умирающий сфинкс», которая объединяла в себе все лучшее, модное, наиболее талантливое и креативное, что было тогда в Петербурге, в столице. Он вступил в ложу Сперанского «Полярная звезда», поскольку Сперанский в ту пору был фаворитом Александра. И он состоял в ложе «Соединенных друзей» — самой численно большой ложе Петербурга. То есть Филарет одновременно посещал собрания трех лож. И в масонстве, кстати говоря, он никогда не видел ничего дурного.

В первые годы царствования Александра I, «дней Александровых прекрасное начало», Филарет Дроздов был знаком с очень многими выдающимися масонами. Например, дружил с Лабзиным, помогал ему в издании знаменитого «Сионского вестника», приятельствовал с Голицыным, обер-прокурором Синода. С последним их сдружило то, что и Голицын, и молодой Филарет понимали необходимость реформ и сходились в одном очень важном пункте — духовенству не следует делать послаблений только на одном том основании, что эти люди носят рясу, они не должны быть освобождены от ответственности за свои проступки.

И Филарет всегда, всю свою деятельность, какие бы посты в церковной иерархии он не занимал, проводил одну и ту же линию — на ужесточение дисциплины, на увеличение требований, на неукоснительное соблюдение правил и уставов. Этим он снискал себе большое уважение. От многих реформаторов его отличало то, что он, как замечательно сказал его биограф, «проповедовал то, что исповедовал».

ФОТО 1.jpg

Митрополит Филарет в своей келье, 1850 год


Если говорить о петербургском периоде Филарета, то в 1812 году он был определен ректором Санкт-Петербургской Духовной академии. Тогда же он стал членом Библейского общества — совместного их с Голицыным детища. Филарет состоял в этом обществе вплоть до 1826 года, когда оно было закрыто. И надо сказать, что в 1814 году он стал директором Библейского общества, а в 1816 году — вице-президентом. И более того добавить, что в 1856 году, спустя 30 лет после закрытия Библейского общества, Филарет был человеком, который возобновил его деятельность: и организационную структуру, и главное дело своей жизни как ученого — перевод Библии на современный русский язык. Последнее — вообще настоящий научный подвиг.

После закрытия Библейского общества прекратили перевод и Священного Писания. В 1856 году дебатировался вопрос о новом открытии, о новом этапе и необходимости перевода Библии на русский язык. Надо сказать, что Александр II склонялся к мнению противников перевода на русский язык. И тогда Филарет Дроздов написал императору большое письмо, в котором переубедил его, и перевод был возобновлен.

Любопытно, как и кому пришла эта идея перевести Библию, которая тогда была написана на старославянском языке, на современный русский язык? Инициаторами были люди, приехавшие из Англии, потому что Библейское общество зародилось там, на родине протестантизма. Но идея показалась очень здравой, и Голицын, и Филарет Дроздов сразу поняли все выгоды, которые она сулит. Во-первых, можно было начать по-настоящему конкурировать с протестантскими исповедальнями, которые стали распространяться в России со все большей силой. Конкурировать не запретом, не административным ресурсом, как церковь всегда привыкла, а конкурировать реально. Кроме того, Филарет, следует учесть, был служителем Слова. Кстати, трактовку знаменитой фразы, которая вошла в фольклор, «В начале было Слово», предложил именно он.

Филарет Дроздов служил Слову всю свою жизнь: и слову воплощенному, как он называл Иисуса; и слову как логосу, т. е. некой философской категории, которая воплощала для него всю премудрость; и русскому слову, которым он великолепно владел и которому очень верил. Он не принимал простонародных выражений, площадных наречий, мог великолепно говорить на русском языке, был человеком исключительного красноречия и риторических навыков. Его звали в тех случаях, когда нужно было объяснить народу самые значимые, самые судьбоносные для народа вещи.


Филарет написал манифест от имени Александра I во время вторжения Наполеона. Знаменитые слова: «Мы не умедлим явиться во всей мощи величия царского» — его слова. Он же написал подписанный Александром манифест о строительстве Храма Христа Спасителя и уже при Николае участвовал в закладке камня, произносил там речь. Он успокаивал толпу, когда при Николае I стали сносить Алексеевский монастырь и случилось несчастье — с колокольни упал человек. Народ усмотрел в этом дурное предзнаменование. Кто вышел к толпе? Митрополит Филарет. И люди его послушались и разошлись, обошлось без кровопролития. Он написал манифест об освобождении крестьян.

Абсолютно неверно утверждать, что он был против крестьянского освобождения, он всегда был противником крепостного права. Просто Филарет полагал, что после длительного царствования Николая не следует быстро вводить такие радикальные новшества. Он вообще считал, что нужно торопиться медленно. Филарет был убежден, что если после такого «замораживающего эффекта», который Николай на всех оказывал, наступит резкая «оттепель», то это может привести к гибельным последствиям: народ может выйти из повиновения, начнутся бунты, мятежи, расколы, а он этого очень боялся. Кроме того, он был человеком пожилым, а в старости такие страхи увеличиваются. Но всю свою жизнь Филарет был сторонником медленных, последовательных действий, он не любил торопиться.

ФОТО 2.jpg

Митрополит Филарет. Портрет работы Владимира Гау, 1854 год


Возвращаясь к переводу Библии на современный русский язык. Для перевода был взят оригинал, разумеется, ивритский (в науке он называется «масоретский» (от евр. «масора» — «предание»). Но проблема была в том, что в России тогда практически никто не знал древнего иврита. И вот, когда писали очередной донос на Филарета, а он был абсолютным рекордсменом по числу доносов, которые вообще на одного человека можно написать, то некто Магницкий, масон-ренегат, написал, что «вот эти мерзавцы из Библейского общества задумали перевести с иврита, который только один священник Павский и знает». И на полях этого же доноса Филарет своей рукой сделал ремарочку: «Так вот в этом-то и ужас!» Он добивался того, чтобы российское духовенство было как можно более образованным. И в этом смысле не стеснялся говорить, что нам нужно догонять протестантское, особенно католическое духовенство по уровню средней образованности.

И он убедил всех, что Священное Писание нужно переводить не с перевода, а с оригинала. И Филарет работал, не покладая рук, так же, как и все остальные. А ведь противники еще имели наглость обвинять их в том, что перевод поручили каким-то студентам, которые в этом ничего не смыслят. Нет, работали самые квалифицированные знатоки, монахи-интеллектуалы — ученая элита, золотой запас, соль земли всего российского духовенства. И Филарет был, по-современному выражаясь, научным редактором. Он пытался сосредоточить их в одном месте — в московском Донском монастыре, из которого потихонечку стал делать интеллектуальный центр российского духовенства.


Как же так случилось, что, несмотря на все подметные письма и огромное количество врагов, Филарет смог не только удержаться в высшей церковной иерархии, дожить до 84 лет, но даже получить от Николая орден Святого Андрея Первозванного? Он всем говорил правду, никогда не отступал от нее. Кроме того, за всю свою длиннейшую жизнь, при всех тяжелейших обстоятельствах он ни о ком никогда не сказал дурно. Это был уникальным человеком. Он никогда никого не обидел, хотя то, что о нем говорили разнообразные негодяи, завистники, «лучшие» представители рода человеческого, не поддается описанию. Но Филарет всегда умудрялся быть выше этого. И это очень всеми оценивалось. Он любил слова Державина: «И истину царям с улыбкой говорить». Державин говорил «с улыбкой», а он — с укорами, с осуждением. Но говорил так, что все цари его слушали, ссорились с ним, но понимали, что Филарет Дроздов — умнейший человек эпохи, и прибегали к его советам.

Несколько слов про врага Филарета, одиозного масона-ренегата Магницкого. Магницкий писал доносы с фантастической скоростью: даже сейчас было бы трудно писать в таком количестве, учитывая современную множительную технику. Он полагал (или делал вид, приписывая себе такую роль бдительного стража государственных интересов), что кругом бесы. Магницкий был дворянином польского происхождения из достаточно знатной шляхты. Вступил в две масонские ложи, за вздорность и склочность был изгнан. (Это случалось с «братьями», но далеко не все из них потом вступали на такой мерзкий путь доносительства и стука, как Магницкий).

Кроме того, он какие-то вещи писал (возможно, и правдивые), скажем, о порядках, существующих в ложах. Никаких страшных секретов он не открывал, но просто это было не принято: он же принимал присягу. Большая часть его измышлений была просто наветами, гнусной клеветой и какой-то чудовищной, полупараноидальной выдумкой. Кругом враги и т. д. Интересно, что Николай I, который был человеком здравомыслящим, при всем своем фельдфебельском уме, наложил такую резолюцию на очередной стопке, кипе доносов Магницкого: «У меня уже доносы от Вас на всю Россию». Вот так.

То есть цену ему знали. Но он в том числе писал и о злобных негодяях, которые окопались в Библейском обществе. Филарета, Голицына и всех остальных он представлял исчадиями ада.

ФОТО 3.JPG

Донской монастырь в 1882 году. Фото из альбома Н. А. Найденова


Интересно, как Филарет относился к Пушкину? Связывали ли их какие-то отношения в последние годы жизни поэта? Тут есть правда, и есть миф. Пушкин был человеком исключительного вольнодумства, и авторитетов для него было очень немного. А по молодости он писал и полупохабные стишата в вольтеровском духе о Библии: знаменитая «Гавриилиада», например, и прочие, которые не делают его гению чести. Но потом он переменился. Этому способствовали и беседы с масонами Вяземским и Чаадаевым, и влияние Филарета. С последним у них был своеобразный стихотворный диалог, лично знакомы они не были. Но кто был Пушкин тогда? Сочинитель! А Филарет был митрополитом Московским. Это сейчас для нас Пушкин — величина первостепенная, а все остальные — его современники. Но тогда это воспринималось по-другому: Филарет был князем церкви, а Александр Сергеевич — просто писакой.

Однако масштаб личности Пушкина Филарет прекрасно понимал, и он вступил с ним в стихотворный диалог. В свой день рождения Александр Сергеевич написал стихотворение «Дар напрасный, дар случайный…», и графиня Хитрово, дочь Кутузова, содержательница самых модных в Москве масонских салонов, принесла его Филарету. И тот, в тон Пушкину, написал стилизованный ответ:

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога нам дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.

Он опроверг пушкинский несколько младенческий, инфантильный пессимизм. И сделал это в великолепной поэтической форме и с абсолютно непоколебимой верой. И Пушкин, который приходил слушать проповеди митрополита, посвятил ему стихотворение «Стансы» — абсолютно великолепное произведение.

В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа согрета
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.

Очень немногие из священнослужителей, современников Александра Сергеевича, удостаивались от него такого почтения. Пушкин прислушивался к Филарету. Кстати, именно митрополит настоял на том, чтобы поэт венчался не там, где он задумал, в домовой церкви князя Голицына, а в церкви Большого Вознесения. И Александр Сергеевич к нему прислушался. Так что их связывали отношения очень необычные: это были отношения духовного наставничества. Пушкин к очень немногим людям так прислушивался, как к Филарету. Они взаимно понимали масштабы личности друг друга, и поэт, и святитель.


Как уже говорилось выше, Филарет действительно прекрасно излагал свои мысли. У него масса замечательных фраз. Например, он сказал великолепную цитату: «Земные перегородки до неба не доходят». Вот так может сказать по-настоящему великий масон и великий деятель церкви. А вот еще одна прекрасная фраза из его репертуара: «Творческое слово есть адамантовый (бриллиантовый) мост, перекинутый над двумя безднами — над бездной непостижимости Бога и над бездной нашего собственного ничтожества. На сем мосту мы, как твари, и пребываем». Великолепно!

Интересно, что же случилось с врагами Филарета, Фотием и Магницким? Фотий помер в почетной ссылке в Юрьевском монастыре, который он обустроил для себя на деньги графини Орловой-Чесменской. А Магницкий умер, как обычный, никому не нужный, невостребованный чиновник. Они не были посрамлены, как нам бы этого хотелось, но ходу их подметные, мерзкие писания не получили. И Александр I, и Николай I прекрасно знали цену этим подлым душонкам и понимали высоту души Филарета Дроздова.

Печать Сохранить в PDF

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте