«Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова

03 Июня 2016 // 14:22
«Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова

В эту пятницу мы хотим познакомить вас с творчеством Ильи Ильфа и Евгения Петрова, но не на примере «12 стульев», а гораздо менее известной книги — «Одноэтажной Америки». Надеемся, что вы захотите прочитать ее полностью. Мы же приведем ниже некоторые интересные выдержки. Итак. Представьте себе: четверо (Ильф и Петров, а также супружеская пара Адамс из Нью-Йорка) на приобретённом новеньком «форде» пересекли Америку от Атлантики до Тихого Океана и обратно в течение двух месяцев (конец 1935 года — начало 1936 года). Спустя 70 лет, летом 2006 года, российский журналист Владимир Познер и телеведущий Иван Ургант осуществили поездку по следам Ильфа и Петрова. Специально для «Дилетанта» Владимир Владимирович Познер ответил на вопрос об этой поездке, который предварит первоисточник и оригинальные фотографии:

Поездка по США, почти точное повторение поездки Ильфа и Петрова, оказалась для меня необыкновенно важной, потому что позволила мне почувствовать Америку так, как прежде не чувствовал. В отличие от моих коллег по группе, я вырос в Америке, довольно много ездил по этой стране, хорошо знал ее историю. Но все мы живем в своем круге, общаемся в своем круге, посещаем соответствующие места в своей стране. А тут всё было иначе: я общался с людьми, с которыми не общался бы в обычных обстоятельствах, ездил по места, по которым не стал бы ездить — и так далее. Другими словами, я узнал Америку гораздо глубже, стал по-другому понимать ее. Поменялось ли что-то внутри меня? И да, и нет. Не поменялось одно: любовь к этой стране, к ее народу, который в значительной степени продолжает жить идеалами Декларации Независимости и Билля о Правах. Эта пусть чуть наивная вера в справедливость, в торжество добра, в свободу делает американцев ни на кого не похожими. Не лучше других, и не хуже других, но ни на кого не похожими. Это и есть то, что значит для меня быть американцем.

Владимир Владимирович Познер, журналист.

Таможенный зал пристани «Френч Лайн» велик. Под потолком висят большие железные буквы латинского алфавита. Каждый пассажир становится под ту букву, с которой начинается его фамилия. Сюда привезут с парохода его чемоданы, здесь они будут досматриваться. Голоса приехавших и встречающих, смех и поцелуи гулко разносились по залу, обнаженные конструкции которого придавали ему вид цеха, где делают турбины.

фото1.jpg

Попытка посмотреть на Нью-Йорк из автомобиля не удалась. Мы ехали по довольно темным и мрачным улицам. Иногда что-то адски гудело под ногами, иногда что-то грохотало над головой. Когда мы останавливались перед светофорами, бока стоящих рядом с нами машин заслоняли все. Шофер несколько раз оборачивался и переспрашивал адрес. Как видно, его волновал английский язык, на котором мы объяснялись. Иногда он посматривал на нас поощрительно, и на лице у него было написано: «Ничего, не пропадете! В Нью-Йорке еще никто не пропадал».

фото2.jpg

Вообще Нью-Йорк замечателен тем, что там есть все. Там можно найти представителя любой нации, можно добыть любое блюдо, любой предмет — от вышитой украинской рубашки до китайской палочки с костяным наконечником в виде руки, которой чешут спину, от русской икры и водки — до чилийского супа или китайских макарон. Нет таких деликатесов мира, которых не мог бы предложить Нью-Йорк. Но за все это надо платить доллары. А мы хотим говорить о подавляющем большинстве американцев, которые могут платить только центы и для которых существуют Чайльдз, кафетерия и автомат. Описывая эти заведения, мы можем смело сказать — так питается средний американец. Под этим понятием среднего американца подразумевается человек, который имеет приличную работу и приличное жалованье и который, с точки зрения капитализма, являет собою пример здорового, процветающего американца, счастливчика и оптимиста, получающего все блага жизни по сравнительно недорогой цене.

фото3.jpg

Нью-Йорк-город пугающий. Миллионы людей мужественно ведут здесь борьбу за свою жизнь. В этом городе слишком много денег. Слишком много у одних и совсем мало у других. И это бросает трагический свет на все, что происходит в Нью-Йорке.

фото4.jpg

Мы расстались с этим городом на два месяца.

Маршрут первого дня был ясен. Мы едем в Скенектеди по федеральной дороге N 9, через Поукипси (для изображения этого слова на английском языке надо израсходовать двенадцать букв), Гудзон и столицу штата Нью-Йорк-Олбани.


фото5.jpg

Мы не впервые очутились на автомобильной дороге. Теперь мы уже привыкли, притерпелись к этому блестящему дорожному устройству, но первое впечатление было незабываемым. Мы ехали по белой железобетонной плите толщиной в одиннадцать дюймов. Эта идеально ровная поверхность была слегка шероховата и обладала огромным коэффициентом сцепления. Дождь не делал ее скользкой.


Мы катились по ней с такой легкостью и бесшумностью, с какой дождевая капля пролетает по стеклу. Дорога на всем своем протяжении была разграфлена белыми толстыми полосами. По ней в обоих направлениях могли идти сразу четыре машины. Практически эти дороги, подобно дорогам древнего Рима, построены на вечные времена. Дороги — одно из самых замечательных явлений американской жизни. Именно жизни, а не одной лишь техники. Соединенные Штаты имеют сотни тысяч миль так называемых highways, дорог высокого класса, по которым идет регулярное автобусное сообщение. Автобусы мчатся по расписанию со скоростью шестидесяти миль, и проезд в них стоит вдвое дешевле, чем по железной дороге.

фото6.jpg

Чем дальше мы подвигались по направлению к Калифорнии, чем жарче становилось солнце, а небо чище и голубее, тем больше было искусственного снега, картонных елей, седых бород, тем шире становился кредит на покупку рождественских подарков.


фото7.jpg

Мы переехали границу Аризоны. Резкий и сильный свет пустыни лежал на превосходной дороге, ведущей во Флагстаф. Надоедливые рекламные плакаты почти исчезли, и только изредка из-за кактуса или пожелтевшего «перекати-поле» высовывался на палочке нахальный плакатик «Кока-кола». Газолиновые станции попадались все реже. Зато шляпы редких здесь жителей становились все шире. Мы еще никогда не видели и, вероятно, не увидим таких больших шляп, как в Аризоне, стране пустынь и кэньонов.


фото8.jpg

Мы быстрым ходом двигались по пустынной дороге, чтобы сегодня же успеть в Грэнд-кэньон — Великий кэньон, одно из величайших географических чудес мира. Представьте себе вот что. Берется громадная горная цепь, подрезывается у корня, поворачивается вершинами вниз и вдавливается в ровную, покрытую лесами землю. Потом она вынимается. Остается как бы форма горной цепи. Горы наоборот. Это и есть Грэнд-кэньон — Великий кэньон, гигантские разрывы почвы.


На горы надо смотреть снизу вверх. На кэньон — сверху вниз. Зрелище Грэнд-кэньона не имеет себе равного на земле. Да это и не было похоже на землю. Пейзаж опрокидывал все, если можно так выразиться, европейские представления о земном шаре. Такими могут представиться мальчику во время чтения фантастического романа Луна или Марс. Мы долго простояли у края этой великолепной бездны. Мы, четверо болтунов, не произнесли ни слова. Глубоко внизу проплыла птица, медленно, как рыба. Еще глубже, почти поглощенная тенью, текла река Колорадо.

фото9.jpg

Мы поехали дальше. Уже хорошо был виден Сан-Франциско, подымавшийся из воды, как маленький Нью-Йорк.

Весело болтая, мы попеременно любовались то мостом, то городом.

- Откуда вы, земляки? — раздался вдруг явно волжский бас.

Мы оглянулись. Перед нами стоял матрос с парома, в суконной форменке, из-под которой виднелся одинаковый у всех моряков мира полосатый тельник. На черной ленте его синей фуражки выведено название парома: «Голден Гейт» («Золотые ворота»). У него широкое красное лицо, седые виски и голубенькие глаза.

- Неужели из России?

- Из Москвы.

- Ах ты боже мой! — воскликнул палубный матрос парома «Голден Гейт». — Неужели из Москвы! Да вы не думайте, я вам не враг. Ну как в России? Как в Москве? А в Сибири вы не бывали?

И, не дожидаясь ответа ни на один из своих вопросов, он торопливо стал рассказывать о себе. Он, видно, давно томился желанием поговорить и теперь говорил, захлебываясь и поглядывая на приближающийся берег.

- Ив Благовещенске не бывали? Жалко, мой родной городок. Черт меня знает! Сорвался в девятнадцатом году, во время Колчака. Не то чтоб бежал, а так… А впрочем, вернее — бежал… Фу, как вспомню! У меня на Амуре три брата плавают. Все вроде меня, пошире даже. Все трое капитаны, пароходами командуют. А ведь я, знаете, тоже был капитаном. У нас в семье все капитаны. Капитанская семья. И вот теперь… Эх, черт… — Простой матрос. И где? На пароме! Еще спасибо, что взяли…

- Что ж это вы так? Ведь были бы сейчас капитаном.

Раздался свисток. Паром быстро подходил к берегу.

- Зато камфорт! — Он произнес на английский лад: «кАмфорт». — Имею кАмфорт!

Мы так и не поняли — говорил он серьезно или горько иронизировал над своим паромным «кАмфортом».

- Ну, счастливо оставаться! — крикнул он. — Бегу! Служба!

фото10.jpg

Мы долго ехали по городу, подымаясь с горки на горку. Кажется, проехали китайский квартал.

- А вот и Русская горка, — сказал наш могучий драйвер, переводя рычаг на вторую скорость.

Когда-то, давным-давно, молокане жили на Волге. Их притесняло царское правительство, подсылало к ним попов и миссионеров. Молокане не поддавались. Тогда их переселили на Кавказ, куда-то в район Карса. Они и там, в новых местах, принялись делать то, что делали веками, — сеять хлеб. Но жить становилось все труднее, преследования делались ожесточеннее, и молокане решили покинуть родную страну, оборотившуюся к ним мачехой. Куда ехать? Люди едут в Америку. Поехали в Америку и они — пятьсот семейств. Было это в тысяча девятьсот втором году. Как они попали в Сан-Франциско? Да так как-то. Люди ехали в Сан-Франциско. Поехали в Сан-Франциско и они.

фото11.jpg

Наутро после бурной встречи Нового года мы проснулись в гостинице «Роберт И. Ли» с одним горячим желанием — ехать! До Нью-Орлеана оставалось около ста миль. Солнечным утром мы пустились в путь. Мы проезжали мимо негритянской деревушки. Это был все тот же стандарт негритянской нищеты. Найти здесь хороший негритянский дом было бы так же странно, как увидеть плохую дорогу.

- Дома негров сразу можно отличить от домов белых людей, — сказал наш спутник с улыбкой.

- Неужели все негры живут так плохо?

- Конечно, все.

- Ну, вот вы выросли на Юге. Скажите, знаете вы хоть одного богатого негра?

Юноша подумал некоторое время.

- Нет, не знаю ни одного, — ответил он наконец.

- Почему же это так? Разве негры плохие работники?

- Нет, они умеют работать.

- Может быть, они нечестные люди?

- Почему нечестные? Я хорошо знаю негров. Негры — хорошие люди, есть среди них хорошие футболисты.

фото12.jpg

- Как же так случилось, что все негры бедные?

- Этого я не знаю.

- У вашего отца есть знакомые негры?

- У нас много знакомых негров.

- И вы к ним хорошо относитесь?

- Конечно. — А посадили бы вы такого негра за стол в своей семье?

Юноша рассмеялся.

- Нет, это невозможно.

- Почему?

- Да так. Негр и белый не могут сидеть за одним столом.

- Но почему же?

- Вы, видно, из Нью-Йорка! — сказал молодой человек.

В представлении южан Нью-Йорк-это предел вольнодумства и радикализма.

- Теперь скажите нам вот что. Мы проехали несколько негритянских штатов и иногда видели довольно хорошеньких негритянок. Могли бы вы полюбить негритянку?

- Да, пожалуй, — ответил молодой человек, подумав, — это могло бы случиться. Действительно среди цветных попадаются хорошенькие, в особенности мулатки.

- А если бы полюбили, то женились бы?

- Ну, что вы! Это никак невозможно

- Почему?

- Это невозможно.

- Ну, а если б очень сильно полюбили? Или если б белая девушка полюбила негра и вышла за него замуж?

Юноша замахал руками.

- Нет, сразу видно, что вы из Нью-Йорка.

- А что? Такого негра, наверно, повесили бы?

- Думаю, что случилось бы что-нибудь в этом роде.

Молодой человек долго весело смеялся.

Этот разговор передан с совершенной точностью.

фото13.jpg

Удивительно красив Нью-Йорк! Но почему становится грустно в этом великом городе? Дома так высоки, что солнечный свет лежит только на верхних этажах. И весь день не покидает впечатление, что солнце закатывается. Уже с утра закат. Наверно, от этого так грустно в Нью-Йорке. Мы снова вернулись в этот город, где живет два миллиона автомобилей и семь миллионов человек, которые им прислуживают.

фото14.jpg

Через два часа мы были уже на пароходе. «Маджестик» шел в свой последний рейс. После него этот еще совсем молодой пароход должен был пойти на слом. С появлением «Нормандии» и «Куин Мэри», новых колоссальных атлантических пароходов, «Маджестик» оказался слишком скромным и тихоходным, хотя он пересекает океан в прекрасное время — шесть дней.

Громада «Маджестика» уже отделилась от стенки мола, когда мы услышали в последний раз:

- Гуд бай, мистеры! Да, да, да! О, но! Нет, серьезно! Я надеюсь, что вы поняли, что такое Америка!

И над головами провожающих бешено заметались старая верная шляпа мистера Адамса и платочек его жены, мужественного драйвера, — которая дважды перевезла нас через весь материк, никогда не уставая, терпеливая, идеальная спутница в дороге.

Когда «Маджестик» проходил мимо Уолл-стрита, уже стемнело и в небоскребах зажегся свет. В окнах заблестело золото электричества, а может быть, и настоящее золото. Это последнее, золотое видение Америки провожало нас до самого выхода в океан.

«Маджестик» набрал ходу, блеснул прощальный огонек маяка, и через несколько часов никакого следа не осталось от Америки.

фото15.jpg

Холодный январский ветер гнал крупную океанскую волну.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте