Допрос Патриарха Тихона

06 Мая 2016 // 18:41
Допрос Патриарха Тихона

23 февраля 1922 г. был опубликован декрет об изъятии церковных ценностей, положивший начало ограблению православных храмов и монастырей России. В целом, партия в отношениях с Церковью ставила целью устранить ее институт, ликвидировать сословие духовенства, найти золото для мировой революции и укрепления пролетарского государства.
Суды, открытые процессы над «церковниками», расстрелы прокатились по всей России. Верховный Трибунал предписал ревтрибуналам инкриминировать Патриарху Тихону идейное руководство акциями народного сопротивления. Многократные допросы Тихона не дали ожидаемого результата: осуждение Патриархом антиправительственных действий духовенства не состоялось. 6 мая 1922 г. после неоднократных допросов Патриарх Тихон был заключен под домашний арест (официальное постановление о домашнем аресте было подписано 31 мая 1922 г.).

Diletant.media публикует один из допросовПатриарха.

Председатель: Ваша фамилия?
Патриарх: Беллавин.
Председатель: Имя, отчество?
Патриарх: Василий Иванович, в монашестве патриарх Тихон.
Председатель: Вы являетесь главным руководителем церковнойиерархии?
Патриарх: Да
Председатель: Вы вызваны в Трибунал в качестве свидетеля по делу о привлечении разных лиц за сопротивление изъятию церковных ценностей в пользуголодающих. За ложные показания вы отвечаете. Расскажите историю происхождениявашего послания — того воззвания, в котором вы высказались против выдачицерковных ценностей, сосудов и т. д.
Патриарх: Простите, это от какого числа?
Председатель: От 13 февраля. Историю происхождения вот этоговоззвания и расскажите Трибуналу.
Патриарх: Видите ли, по поводу голодающих мы не раз обращались к властям, мы просили, чтобы нам разрешили образовать Церковный Всероссийскийкомитет и комитеты на местах, епархиальные, для того, чтобы Церковь могла самаоказывать помощь голодающим; с этим мы обратились, кажется, еще в августепрошлого года. В августе и сентябре мы ответа не получили. Ответ я получил от ПОМГОЛа в декабре месяце. Мною был командирован в ПОМГОЛ, как сведущий в этомделе, протоиерей Цветков, он не раз работал в этой области в 1911—1912 гг. В ПОМГОЛе вели переговоры с тов. Винокуровым, который этим делом заведует. Тов.Винокуров высказал пожелание о том, чтобы Церковь наша пошла навстречу помощиголодающим и пожертвовала из своих ценностей. Протоиерей Цветков сказал, что в Церкви имеются вещи, которые мы не можем, по нашим канонам, жертвовать. Тов.Винокуров на это заявил, что мы этого и не требуем, но хорошо, если бы вы пожертвовали подвески, камни, потом украшения. Цветков сообщил об этом мне. Я тогда согласился на это. Так как знал, что воззвания должны выпускаться с ведома властей, я представил в ПОМГОЛ проект своего воззвания о том, что можножертвовать. При этом я имел в виду, что собственно церковное имущество былопередано общине верующих, и я выразился так, что, со своей стороны, разрешаюжертвовать вот такие вещи. Это воззвание после было одобрено.
Председатель: Кем?
Патриарх: ПОМГОЛом. Затем была составлена инструкция, как проводитьэто дело. Между прочим, в инструкцию внесен был такой пункт, что все этипожертвования церковные являются добровольными. Потом через несколько дней,когда воззвание было напечатано, — дней через пять — вышел уже декрет ЦК о том,чтобы отбирать все. Это показалось нам странным: с одной стороны, ведетсясоглашение с нами, с другой — за спиной выпускают декрет о том, чтобы всеотбирать, и уже ни о каких соглашениях нет речи. Тов. Винокуров сам выбросил из инструкции тот пункт, который сам же раньше подчеркнул, именно что этипожертвования являются добровольными. Не говоря о том, что в газетах началасьтравля патриарха и церковных представителей, князей Церкви и т. п. Я обратилсяс письмом к Калинину, где написал ему, что было соглашение отдавать то-то, а теперь требуют то-то.
Затем было внесено тов. Винокуровым, что это было добровольное пожертвование, и он выбрасывает этот пункт из инструкции. Я просил в письме Михаила Ивановича,чтобы этот пункт был восстановлен, чтобы это было добровольным соглашением, а что иначе нам придется поставить в известность, так сказать, население, и вотответа не последовало. Вероятно, Калинин передал записку и ответа не получил. А на местах стали отбирать; кажется, в Петрограде. И вот тогда я выпустилпослание, так как ко мне обратились и миряне, и духовенство, и не из Москвытолько, а из других епархий, и высказал ряд церковных канонов. Но, конечно,никакой контрреволюции я туг не видел.
Председатель: Вы не вполне мне ответили на вопрос о возникновениипослания. Почему оно возникло — это ясно, но как оно возникло? Вы лично егонаписали?
Патриарх: Лично.
Председатель: Собственной рукой?
Патриарх: Да.
Председатель: Не помните, какого числа?
Патриарх: В начале, кажется, первой недели (* 14/27 февраля началсяВеликий пост.), так 13—14 числа.
Председатель: Тринадцатого числа?
Патриарх: Да.
Председатель: Трибунал имеет в виду послание, которое заканчивалосьсообщением, что за выдачу священных сосудов миряне караются отлучением от Церкви, а пастыри низложением из сана. Вот этот конец был тогда же написан?
Патриарх: Тогда же. Это было в начале первой недели.
Председатель: Какой общий порядок у вас составления посланий?
Патриарх: Вы спрашивали меня — кто был инициатором. Я говорил, чтоя, и что не принимает ли участие профессор Громогласов и другие.
Председатель: Трибунал интересуется вопросом: какой общий порядокнаписания посланий у вас был всегда? Вы сами, или у вас были помощники,сотрудники, советники, которые бы обдумывали текст воззваний?
Патриарх: Текст воззвания и обдумывают, может быть, иногда, но я сам пишу. Раз моя подпись, то я и отвечаю за это.
Председатель: Кто еще вырабатывает эти воззвания?
Патриарх: Раз я отвечаю, то какое это имеет значение, кто помогаетили вырабатывает?
Председатель: Трибунал интересует вопрос об управлении иерархией.Как вдет управление? И вопрос о воззваниях: пишутся ли они собственной вашейрукой или могут быть составлены кем-нибудь другим и представлены на вашеутверждение?
Патриарх: Это я сам составлял, а послание в ПОМГОЛ составил отецпротоиерей Цветков, потому что это дело он вел. А к этому воззванию он никакогоучастия не имел.
Председатель: Считаете ли вы, что жертвовать нужно все, чтопредусмотрено декретом Центрального Исполнительного Комитета, кроме священныхсосудов, или еще что-либо нельзя было жертвовать?
Патриарх: Да, я находил, что это вообще надо.
Председатель: Кроме священных предметов?
Патриарх: Имеет широкое значение, казалось бы, все, что освященопрактикой, но так как есть разница между кадилом или кропилом и сосудом, то,конечно, можно.
Председатель: Вы сделали разграничение?
Патриарх: Но в общем в целом не определяли, что можно взять и чегонельзя. Не с вашей, конечно, точки зрения. Только сосуды.
Председатель: Значит, можно так считать, не только одни
сосуды, но и разные священные предметы богослужения?
Патриарх: Но это так нельзя сказать. Я о сосудах сказал, что их безусловно нельзя.
Председатель: А другое более или менее?
Патриарх: Да.
Председатель: Вы говорили о травле, которую вела печать. Что вы хотели этим выразить?
Патриарх: Это надо спросить у тех, кто ее поднимал, с какой цельюона поднимается.
Председатель: Но вы сочли нужным сослаться на эту травлю, которая,по вашим словам, велась в газетах специально с этим вопросом. Чем вы объясняете, что вот сейчас вы вдруг вспомнили о травле, когда даете показания?
Патриарх: Да не только вспомнил, но и теперь эта травляпродолжается.
Председатель: Так вот, может быть, вы объясните, почему вы указываете на газетную травлю, для какой цели?
Патриарх: А потому, что я вам передавал содержание письма к Калинину и просил его обратить внимание не на меня лично, а вообще на Церковь.
Председатель: Правильно ли сделает Трибунал заключение, что-то, чтопроисходило в советской жизни, отдельные факты и все, вместе взятое, такдействовали на вас, что оказывали известное влияние даже на текст вашегопослания?
Патриарх: На текст нет, но, конечно, я читаю газеты. Я не Дерево и не камень.
Председатель: Значит, вы совершенно сознательно вставили в посланиефразу о том, что после выпадов в газетах был издан Декрет?
Патриарх: Это тоже исторический характер имеет.
Председатель: Но это имеет характер религиозный или ничего общего с религией не имеющий?
Патриарх: Тут излагается история этого дела. Тот вопрос, который мы ставили. Вот что мы просили, и между тем нам — вот что.
Председатель: А между тем вам дали декрет об изъятии. Значит,правильно понимает трибунал, что вы составляли воззвание, учитывая всенастроения, которые были в обществе в связи с предстоящим фактом изъятия,учитывая статьи, которые появлялись в печати, самый декрет и т. д. Вы считалинеобходимым, учитывая все это, апеллировать к вашей пастве и дать ей известныедирективы, как ей нужно реагировать?
Патриарх: Травля имеет побочное значение. Не из-за нее, а потому,что по канонам нельзя.
Председатель: Тем не менее вы исходили из того, что делалось в обществе?
Патриарх: Да, в обществе.
Председатель: Значит, правильно поймет Трибунал, что здесь вамируководило в большей степени все-таки то, что вам нужно было ответить на то,что, как вы сказали, у вас за спиной был выпущен декрет и нужно было сказать,как на него реагировать?
Патриарх: Нет, не так. Я излагал историю, что мы можем дать и чтоне можем дать.
Председатель: Вы употребили выражение, что вели переговоры, а в этовремя за спиной был выпущен декрет. Вы употребили это выражение?
Патриарх: Да.
Председатель: Значит, вы сочли, что декрет был скрыт от вас, чтоему было придано значение гражданской жизни, которая проходила рядом с вами?
Патриарх: Но она касалась Церкви.
Председатель: Значит, вы считали, что произошел некоторый конфликтмежду церковной иерархией и советской властью?
Патриарх: Да, я думаю, что если советская власть выступила черезПОМГОЛ, то нужно было действовать.
Председатель: Таким образом, вы считали, что советская властьпоступила неправильно, и были вынуждены выпустить воззвание?
Патриарх: Да
Обвинитель: Вы признаете, что церковное имущество не принадлежитцерквам в смысле иерархического их построения по советским законам?
Патриарх: По советским законам — да, но не по церковным.
Обвинитель: Ваше послание касается церковного имущества. Как же понимаетевы с точки зрения советских законов, законно ваше распоряжение или нет?
Патриарх: Что это?
Обвинитель: Ваше послание…
Патриарх: Это вам лучше знать, вы — советская власть.
Председатель: То есть вы говорите, что судить вам, а не нам. Тогдавозникает вопрос: законы, существующие в государстве, вы считаете для себяобязательными или нет?
Патриарх: Да, признаю, поскольку они не противоречат правиламблагочестия. Это было написано в другом послании.
Председатель: Вот в связи с этим и ставится вопрос: не с точкизрения церковных законов, а с точки зрения юридической, вот имеется закон о том, что все церковное имущество изъято от Церкви и принадлежит государству,следовательно, распоряжаться им может только государство, а ваше посланиекасается распоряжения имуществом и дает соответствующие директивы — законно этоили нет?
Патриарх: С точки зрения советского закона — незаконно, с точкизрения церковной — законно.
Обвинитель: Значит, с советской точки зрения незаконно, и это вы учитывали и знали, когда писали послание?
Патриарх: В моем послании нет, чтобы не сдавать. А вот я указываю,что, кроме советской, есть церковная точка зрения, и вот с этой точки зрения —нельзя.
Обвинитель: Вы говорите, что не указывали, чтобы не подчинятьсясоветской власти. А как вы думали, в какое положение поставили своим посланиемверующих?
Патриарх: Они сами могут разобраться. Я выпустил послание и отдалего Никандру (* Архиепископ Крутицкий Никандр (Феноменов, 1872—1933),Управляющий Московской епархией) для того, чтобы он сообщил в Синод и епархии.
Председатель: Вам известно, что было в Шуе при изъятии?
Патриарх: Известно.
Обвинитель: Ну вот это, что было в Шуе, и есть результат того, чтовы предоставили своим гражданам разбираться.
Патриарх: Почему же вы думаете, что это? А в других местах гражданеиначе разбирались.
Обвинитель: А как в Москве происходило изъятие, вам известно?
Патриарх: По газетам.
Обвинитель: И вам известно, что здесь граждане тоже самиразбирались?
Патриарх: Знаю, что в громадном большинстве совершенно спокойно.
Обвинитель: А в некоторых местах?
Патриарх: Знаю, что в Дорогомилове…
Обвинитель: Вам известны взгляды священников на это воззвание?
Патриарх: Каких священников — московских?
Обвинитель: И других местностей.
Патриарх: Мною было сделано Никандру…
Обвинитель: Вам известно, что среди духовенства имеетсяпротивоположная точка зрения на возможность изъятия ценностей?
Патриарх: Известно, что среди московских больше, и среди тех, коговы называете «новая церковь», или «живая церковь».
Обвинитель: А вот профессор Введенский*.
Патриарх: Он протоиерей, а не профессор.
Обвинитель: Вот он как будто с другой точки зрения смотрит.
Патриарх: Нет. Он не против, он пишет, что митрополит говорит:подвески выше и ценнее тех риз, которые снимаются с икон.
Председатель: Обвинители имеют вопросы?
Обвинитель: Вот здесь один из священников сказал так: если бы патриарх Тихон не был патриархом, а на его месте стоял бы тот, которыйразделяет точку зрения другой части духовенства, то, может быть, не было бы кровавых событий в Шуе. Как же ответить на эпгот вопрос? Ваш взгляд — если бы вами не было выпущено воззвание, если бы вами было сказано о том, что сдавайтевсе ценности, — было бы такое противодействие?
Патриарх: Мы можем говорить только о том, что случилось, а то, чтоне случилось, — Бог знает.
Председатель.
Обвинитель: интересуется следующим вопросом: в вашем посланииупотребляется слово «святотатство» — это слово имеет для широкого населениядостаточно определенное значение; если сказать, что вот в такой-топроизводится" святотатство, то могут ли не возмутиться верующие и не вызовет ли это с их стороны всех усилий, чтобы не допустить святотатства; и ещедалее, когда вы бросаете лозунг святотатства и что все, которые не окажутсопротивления, будут отлучены от Церкви, а священники низложены из сана, то не действует ли это возбуждающе на слои населения, тех граждан верующих, которыене могут разобраться в тонкостях церковной терминологии?
Патриарх: Если бы я этого не указал, то я подлежал бы церковномусуду.
Обвинитель: А вот здесь проходила экспертиза, в которой принялиучастие профессор Кузнецов*, епископ Антонин (Епископ Антонин (Грановский,1865—1927) в 1922 году Уклонился в обновленческий раскол) и двое священников,один — Дедовский…
Патриарх: Какой это Ледовский? Кто это такой?
Обвинитель: Вы не знаете такого?
Патриарх: Не знаю.
Обвинитель: Вот они установили: на поставленные им вопросы: «Носитли ваше воззвание строго религиозный характер?» — что такого характера оно не носит. А на вопрос: «Какие основные вопросы христианского вероучения затронутывашим воззванием?» — они ответили: «Никаких». Таким образом, остается сделатьвывод, что оно носит явно политический характер.
Патриарх: Профессор Кузнецов не сказал, что это не религиозногохарактера.
Обвинитель: Постольку поскольку оно затрагивает вопросы церковногоимущества.
Патриарх: Есть вопросы не то что религиозные, есть вопросыдогматические, таковых нет в послании, но есть вопросы канонические, таковыеесть. А религиозные — это не совсем точный термин.
Председатель: Экспертиза установила, что ваше воззваниерелигиозного характера не носит и никаких вопросов христианского вероучения не затрагивает. Когда это было выяснено экспертизой и наряду с этим установленсмысл и значение слова «святотатство», которое не могло не действоватьразжигающе на население, и затем ваша угроза в конце послания об отлучении, то естественно возникает вопрос: «Не преследовало ли это послание цели чистополитического характера?» — т. е. вызвать население на почве защиты Церкви к действиям против правительства. Вот этот вопрос и ставит вам обвинитель, он также интересен для Трибунала. Считаете ли вы до сих пор, что ваше воззваниедействительно не затрагивает вопросов политического характера и являетсявоззванием строго религиозным?
Патриарх: Позвольте вам сказать, я уже отвечал, что я могу сказать,что беру христианским учением, потому что это церковная каноника и церковноеуправление имуществом, это не вероучение. Но, во всяком случае, оно носитрелигиозный характер, и я думаю, что эксперты глубоко заблуждаются, они, можетбыть, конца не читали, а затем, экспертиза может просто быть другая.
Председатель: Значит, вы с этой экспертизой не согласны?
Патриарх: Не согласен.
Обвинитель: Вот экспертиза отвечала на вопросы: «Является ли изъятие священных предметов для целей милосердия святотатством или кощунством?»— и ответила: не является.
Патриарх: Напрасно.
Обвинитель: Значит, вы считаете, что это святотатство?
Патриарх: По канону.
Председатель: А не по канону?
Патриарх: Может быть, с точки зрения нравственности и благотворительности.
Председатель: Разве каноны не являются выражением нравственности?
Патриарх: Не всегда. Есть вера, а есть церковное управление. Эторазные области.
Обвинитель: Я прошу, чтобы свидетель объяснил, как пониматьсвятотатство по канону?
Патриарх: По канонам это святотатство.
Обвинитель: А с точки зрения нравственности?
Патриарх: Они указывали, что знают примеры, что Златоуст и Амвросийпередавали и оправдывали, это и нам известно, и это мы знаем.
Обвинитель: Да что же это — святотатство или нет?
Патриарх: Это совсем другой термин, это канонический термин. Он непригоден к нравственности.
Председатель: А с какой другой точки зрения можно подойти к этомувопросу?
Патриарх: С точки зрения христианской благотворительности.
Обвинитель: Значит, с точки зрения благотворительности — это не святотатство?
Патриарх: Не святотатство.
Обвинитель: Значит, можно думать, что вы предпочли законы —христианской нравственности?
Патриарх: Нет, когда Церковь сама распоряжается этим имуществом,тогда можно, и эксперты должны были указать, когда ссылались на Златоуста,Амвросия и других, что они сами передавали. Церковь имеет право, патриарх имеетправо.
Председатель.З начит, с точки зрения христианской благотворительности это не святотатство, но с оговоркой, если это будет сделано руками самой Церкви. Вы не видите в этом ничего странного?
Патриарх: Не вижу.
Обвинитель: Таким образом, если бы патриарх сам дал своеблагословение по иерархической линии, то можно было бы сосуды отдать!
Патриарх: Я за это отвечаю перед судом Церкви.
Обвинитель: А перед совестью отвечаете? Вы говорили, что, с однойстороны — миллионы голодающих, умирающих, а с другой — мертвые каноническиеправила, и вы не дали своего благословения и теперь подтверждаете, что по канонам отдать ценности могла только одна сама Церковь.
Патриарх: Сама Церковь непременно.
Обвинитель: Вот здесь один из обвиняемых сказал очень сходные с вами слова, что если бы патриарх благословил, то моя пастырская совесть была бы спокойна. Я вас так понял?..
Патриарх: Так.
Обвинитель: Значит, в этом вопросе можно понять, что вы этупастырскую совесть не хотели успокоить?
Патриарх: Я вас не понимаю.
Председатель: Если бы вы дали свое благословение, то совестьпастыря была бы спокойна и он отдал бы все. Но так как не было благословения, а чувство христианской совести ему подсказывало, что надо отдать, то совесть егобыла в смятении, поэтому Трибунал и делает вывод, что вы не только не успокоилисовесть, но, наоборот, сделали так, что она должна была быть неспокойна, и породили сопротивляющихся.
Патриарх: Нет, не сопротивляющихся, ведь я не стою на точке зрениявашей советской власти. Вы говорите: надо взять — и забираете.
Председатель: Я призываю вас к порядку. Вы находитесь в Трибунале.Трибунал судит и ничего не забирает.
Патриарх: Простите, я имел в виду…
Обвинитель: Скажите — мнение других священников было таково, чтоваша ссылка на каноны совершенно ложна, — я просил бы поэтому ответить мне на следующий вопрос: что вы считаете святотатством и что означает этот термин —содержит ли он в себе оценку преступления?
Патриарх: Эти слова я взял из канона.
Обвинитель: Гражданин Беллавин, я прошу вас отвечать на мои вопросыи желаю знать ответ без всяких уверток: что значит святотатство? Вы, патриарх,можете ответить?
Патриарх: Забрать священные вещи.
Обвинитель: А слово «тать» — это что значит по-русски?
Патриарх: Тать — это вор.
Обвинитель: Значит, святотать — это вор по святым вещам?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Такими вы нас считаете?
Патриарх: Кого?
Обвинитель: Представителей советской власти?
Патриарх: Нет, простите, то есть…
Сильный шум в зале.
Председатель.обращается к публике, затем к суду, распорядителю, коменданту и предлагает удалить из зала всех шумевших во время дачи показаний и объявитьперерыв.
Перерыв
Председатель: Заседание продолжается.
Обвинитель: Логинов, продолжайте ваши вопросы.
Обвинитель: Я вам задал вопрос: сознательно ли вы в своем воззванииупотребили выражение, которое должно было быть отнесено к советской власти,выражение, по смыслу которого ясно, что вы представителей советской властиназываете ворами?
Патриарх: Я привожу только каноны.
Обвинитель: Но смысл этого канона знаете?
Патриарх: Конечно.
Обвинитель: И этот смысл, что тать — значит вор, вам известен?
Патриарх: Конечно.
Обвинитель: Значит, это сделали сознательно?
Патриарх: Я вам отвечал.
Обвинитель: Я не слышал: сознательно ли вы в своем воззванииупотребили это выражение или это случайность, или недоразумение?
Патриарх: Я привожу канон, это советской власти не касается.
Обвинитель: Как не касается? Кого же касается?
Патриарх: Кто это сделал бы.
Обвинитель: А кто это делал, разве не знаете?
Патриарх: Не знаю. Это, может быть, касается мирян, верующих.
Обвинитель: Вам известно, что представитель советской власти стоитна точке зрения выполнения декрета?
Патриарх: Известно. Но с точки зрения законов советской власти этоправильно.
Обвинитель: Я прошу вас ответить на вопрос: зная, кто изымалценности, сознательно или по ошибке вы употребили это выражение?
Патриарх: Конечно, не по ошибке.
Председатель: Значит, вы, употребляя эту ссылку на каноны, давалисебе отчет в том, что слово «тать» значит — вор, что в данном случае речь идето церковных ворах. Далее, вы знали, что изъятие церковных ценностейпроизводится в порядке — по распоряжению, — указанном ВЦИК, т. е. высшегооргана Республики. Таким образом, вы не могли не знать, что церковный вор в первую очередь относится к тем, кто это изъятие будет производить. ОтсюдаТрибунал может сделать вывод, что «церковные воры» вы употребили по отношению к существующей советской власти и вполне сознательно. Так это или не так?
Патриарх: Это толкование.
Председатель: Но это вытекает из ваших показаний.
Патриарх: Все можно видеть, и даже контрреволюцию, которой я не вижу. Я привожу канон и указываю, что Церковь смотрит на это, как на святотатство. И это касается всех верующих, которые будут отдавать.
Председатель: У вас в воззвании сказано совершенно ясно, что с точки зрения Церкви является святотатством, и после этого определения вы там же в воззвании прибавили: «После резкого выпада газет по отношению к духовнымруководителям 13/26 февраля (Дата указана неверно, правильно — 10/23 февраля.)Всероссийский Центральный Комитет для оказания помощи голодающим постановилвзять из храмов все драгоценные вещи, в том числе и священные сосуды и прочиебогослужебные предметы. С точки зрения нашей, этот акт является актомсвятотатства», т. е. именно акт изъятия, и далее: «Мы священным нашим долгомпочли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сем всех верныхчад наших». Разве не ясно, что здесь речь идет о том самом акте, который былиздан ВЦИК и называется декретом об изъятии церковных ценностей? Неужели и теперь не ясно, что именно этот акт является, с вашей точки зрения,святотатством?
Патриарх: Нет, с точки зрения канонов.
Обвинитель: Известна ли вам разница между святотатством и кощунством?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Какая разница?
Патриарх: Святотатство — похищение священных вещей, кощунство —насмешка над ними.
Обвинитель: Надругательство?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Если, с вашей точки зрения, могло быть надругательствомприкосновение мирян к сосудам, то почему в своем воззвании вы говорите общиевыражения: «Изъятие
ценностей есть святотатство и кощунство»? Почему вы не
указали точно, что это относится к прикосновению не к
кадилу, а именно к священным сосудам?
Патриарх: Все случаи трудно указать. Например, при уборке
выходило, что снимали ризу, и она не входила в ящик, тогда
ее топтали ногами.
Обвинитель: Когда это было?
Патриарх: В церкви Василия Кесарийского.
Обвинитель: Кто это вам передавал?
Патриарх: Батюшки.
Обвинитель: Вы можете назвать?
Патриарх: Я, по крайней мере, посылал к Преосвященному Антонину, и он участвовал в самой контрольной комиссии.
Обвинитель: И у вас даже, таким образом, не установлены фамилии?
Патриарх: Это уже их спрашивайте.
Председатель: Свидетель Беллавин, вы только что видели, какоевпечатление производят на некоторые элементы, присутствующие здесь, в зале,ваши слова. Раз вы передаете такой факт, как совершенно достоверный, то вы обязаныподтвердить доказательствами. Иначе это носит голословный характер. Укажитефамилии тех, кто топтал ногами, иначе Трибунал не может верить вам. Вы можетеназвать фамилию?
Патриарх: Нет.
Председатель: Значит, вы заявили голословно?
Патриарх: Я в собственных руках держал документы.
Обвинитель: Мне точно известно, как происходило в церкви ВасилияКесарийского изъятие ценностей, и я спрашиваю: кто эту гнусную клеветураспространял?
Патриарх: Я не знаю, или Василия Кесарийского, или в другой церкви.
Председатель: Вы можете назвать фамилию священника? По крайней меретех, кто вам сообщил об этом?
Патриарх: Это было в церкви по соседству с Василием Кеса-рийским,или Валаамского подворья, или в которой-нибудь из них.
Председатель: Значит, назвать фамилии вы не можете?
Патриарх: Нет, я могу, но для этого нужна справка. Но это было у Василия Кесарийского или в Валаамском подворье.
Обвинитель: Точно вы не знаете?
Патриарх: Так это было в один день.
Обвинитель: Значит, вы отказываетесь сказать, в какой церкви этобыло?
Патриарх: Я могу сообщить, только не сейчас.
Председатель: Ваш ответ должен быть дан сейчас же. Прежде чемутверждать, вы должны ваши слова десять раз взвесить. По долгу совести вы должны назвать фамилии.
Патриарх: Фамилии тех, кто совершил, я не могу сказать, потому чтоэто для меня совершенно безразлично, я следствия производить не могу. Из священников же были священник от церкви Василия Кесарийского и протодиаконВалаамского подворья.
Обвинитель: Первое ваше заявление было, что вам об этомрассказывали священники церкви Василия Кесарийского. Вы не отказываетесь от этого показания?
Патриарх: Нет, не отказываюсь.
Обвинитель: Я задаю вопрос: почему в своем воззвании вместовыражения «кощунство» вы сознательно, как заявляете сами, поставили слово«святотатство»? Было ли у вас желание сбить с толку вашу паству и направить по другому пути?
Патриарх: У меня нет в воззвании слова «кощунство». Я не знаю,почему вы об этом говорили.
Обвинитель: Значит, надо говорить только о грабеже? Я удовлетворен.Скажите, на какие места в канонах вы ссылались, квалифицируя акты об изъятиикак преступления, как святотатства?
Патриарх: Кажется, на семьдесят третье правило апостольское.Главным образом, на Двукратный Собор, а в последнем приведено…
Обвинитель: А как вы понимаете: там сказано, что если кто похититсосуд, присвоит его и употребит на небогослужебные цели… Правильно это илинет?
Патриарх: Так говорится: для личных и вообще священных.
Обвинитель: Да, если кто-нибудь возьмет сосуд, похитит, значит, этосвязано с актом кражи? Вы помните это?
Патриарх: Я помню, что сказано: что если кто возьмет и употребит на недолжные цели.
Обвинитель: Значит, для вас ясно, что ваша ссылка на каноны
неосновательна?
Патриарх: Почему?
Обвинитель: Потому что никакой кражи…
Патриарх: С точки зрения канона то же присвоение.
Обвинитель: Это есть кража. Кому принадлежат ценности?
Патриарх: По канону — Богу и Церкви и распорядителю-епископу. По канону, но не по советскому закону.
Обвинитель: Вы показали здесь, ваши послания писались с ведомадругих. Вы являетесь выразителем всего иерархического начала — это правильно?
Патриарх: Какие?
Обвинитель: Я не знаю, какие вы пишете.
Патриарх: В ПОМГОЛ.
Обвинитель: Значит, одни были законные, другие без согласия властей?
Патриарх: Какие?
Обвинитель: Вы признаете незаконными?
Патриарх: Нет.
Обвинитель: Почему?
Патриарх: Потому что ничего такого нет.
Обвинитель: А позвольте вас спросить: что вы называете
контрреволюционным актом?
Патриарх: По толкованию вашему, действия, направленные к низвержению советской власти.
Обвинитель: А для вас такой смысл тоже приемлем?
Патриарх: Приемлем.
Обвинитель: Значит, всякое действие, направленное против советскойвласти?..
Патриарх: Нет, к свержению советской власти.
Обвинитель: Непременно к свержению?
Патриарх: И в этом мы не повинны.
Обвинитель: А вы не находите, что агитация является попыткойподготовить настроение, чтобы в будущем подготовить и свержение? Агитация можетбыть контрреволюционной.
Патриарх: Вы считаете ее контрреволюционным действием, а я несчитаю.
Обвинитель: С точки зрения евангельской, как считаете вы, какаядобродетель выше — милосердие или жертвоприношение?
Патриарх: Это вы приводите вопросы, которые задавались
экспертизе. И то, и другое нужно.
Обвинитель: Что выше, вам неизвестно?
Патриарх: Первая заповедь говорит: «Возлюби Господа Бога».
Обвинитель: А что означает: «Милости хочу, а не жертвы».
Вот этой заповеди вам не следовало бы забывать.
Патриарх: Нет, я не забыл. Это в известном случае сказано,
а к данному случаю это не касается. Если на вашей точке
зрения стоять, то как объяснить, что женщина вылила миро,
а Иуда сказал: «Отдать лучше нищим»?
Обвинитель: С точки зрения христианской и не изувера, что
лучше — оставить стоять сосуд на том месте, где он находится,
и дать тринадцати миллионам человек умереть от голода, или
наоборот? Я спрашиваю вас, что с точки зрения христианской
морали было бы приемлемей?
Патриарх: Да я думаю, что такого вопроса не может быть.
Председатель: Почему же не может быть?
Патриарх: Потому что в такой плоскости его не нужно ставить.Конечно, выше, чтобы сосуды не были пустые, но при каких условиях.
Обвинитель: Так вы считаете, что советская власть может спасти этитридцать миллионов голодающих только на те средства, какие есть?
Патриарх: Очень желал бы, но не знаю, чем располагает советскаявласть.
Обвинитель: А что, Цветков не говорил вам, что двенадцать (Так в стенограмме.) миллионов обречены на верную смерть?
Патриарх: Но ведь я читал в ваших газетах, что советская властьсправится.
Председатель: Вы все время говорите: «в ваших газетах», «вашипостановления», «ваша власть». Создается впечатление, что вы этимподчеркиваете, «этим постановлением» и «этой властью» противопоставляетекакие-то другие постановления и другую власть. Что вы имеете в виду?
Патриарх: Это не о контрреволюционном я говорю, а о вашихправительственных газетах. И я прошу занести в протокол, когда я посылал своепервое обращение за границу, я даже не понимал, что, невзирая на существующийобраз правления, который, может быть, не всем нравится за границей, вы все-такидолжны нам помогать, какая власть стоит у нас. Это известно было.
Обвинитель: А вы думаете как? Если авторитетом патриархаподчеркивается то обстоятельство, что существующая власть грабит.
Патриарх: А если патриарх заявляет, что не взирайте на то, какаявласть, вы ей помогайте?
Председатель: Тут большая разница. Значит, за границей — это одно,а дать самим — это другое? Вот когда нужно было, вы сочли возможным заявить за границей, а когда коснулся вопрос о немедленной близкой помощи, то вы выступилипротив.
Патриарх: Нет, прошу обратить внимание на то воззвание, котороепрошло раньше.
Председатель: Это старое воззвание?
Патриарх: На протяжении пяти дней сделанное мной предложение былоотвергнуто на том основании, что с иностранными лицами, которых кто-топредлагал, не следует входить в отношения, т. е. вести переговоры с иностранцами может только сама власть.
Председатель: Имеются еще вопросы?
Обвинитель: К вам обращался кто-нибудь с просьбой подписатьвоззвание о помощи голодающим?
Патриарх: Нет.
Обвинитель: А протоиерей Дедовский?
Патриарх: Вообще ко мне приходило много народа. Если Дедовский былвместе с Русановым, то я знаю, что вы имеете в виду. Но того, что Дедовскиймиссионер или эксперт — этого я не знаю.
Обвинитель: Как это могло случиться, что вы на одной и той же неделе за одно и то же и проклинали и благословляли? Вы проклинали всех, ктобудет изымать ценности, а когда священник Дедовский предоставил вам посланиеобратного значения, вы собственноручно подписали, что с ним согласны?
Патриарх: Но оно не прошло.
Обвинитель: Как?
Патриарх: Оно не прошло. Я обращался в ПОМГОЛ, и оно не прошло.
Председатель: Значит, то ваше послание, которое вы послали дляутверждения, не прошло, а прошло то, которое вы не послали на утверждение?
Патриарх: Мы и теперь ждем ответа.
Обвинитель: К нам в комитет приходили ходоки, крестьяне из Саратовской губернии, и заявляли, что патриарх от своей точки зрения отказался,перестал упираться и благословил изъятие.
Патриарх: Я это говорю не с целью агитации.
Обвинитель: Какие обстоятельства заставили вас отступить от старойточки зрения и вместо проклятия дать благословение? Это так, и в подтверждениеэтого у меня имеется документ, исходящий от вас.
Председатель: О каком документе вы говорите?
Обвинитель: Священник Дедовский, Русанов и другие представиливоззвание, которое в «Известиях ВЦИК» было напечатано. Это воззваниесобственноручно было подписано патриархом.
Председатель: Что это за воззвание?
Обвинитель: Об изъятии ценностей.
Председатель: Вы поняли, о каком воззвании идет речь?
Патриарх: Да, но о чем оно говорило, я не знаю.
Председатель: В этом воззвании говорилось о необходимости пойти на изъятие церковных ценностей, и вы написали «согласен» и не возражаете. Вотобвинитель и спрашивает, как случилось: подписавши это воззвание, вы потомвысказались против изъятия?
Патриарх: Хорошо бы огласить это воззвание.
Председатель.
Обвинитель: у вас есть документ?
Обвинитель: Нет.
Председатель: Значит, вы приобщить его к делу не можете? Тогда я прошу не ссылаться на этот документ и все вопросы, связанные с ним, устраняю.
Обвинитель: Это может подтвердить священник Дедовский.
Председатель: Тогда вы можете подтвердить вопрос о вызовеЛедовского для освещения этого вопроса в качестве свидетеля, если этот моментимеет, с вашей точки зрения, отношение к обвинению, предъявленному к подсудимому*, но ссылаться на неизвестный или неприобщенный к делу документ вы не можете.
Обвинитель: Священники, которые были на собрании у архиепископаНикандра, заявляют по очереди, что критиковать и обсуждать воззвание они не имели права. Правда ли это?
Патриарх: Не думаю.
Обвинитель: Значит, они солгали?
Патриарх: Зачем выражаться так резко. Они могут стоять на своейточке зрения.
Обвинитель: Что вы с ними, сговориться не можете? Каким образомоказались священники, которые позволяют себе критиковать? Это как раз те,которые заявили, что боятся быть лишенными сана. Вы говорили, что у них свояточка зрения. Что же выходит, вы верили в непогрешимость людей?
Патриарх: Я вам скажу: мы даже не верим в непогрешимость папы.
Обвинитель: А можно называть грешных людей святыми?
Патриарх: Это в другом смысле.
Обвинитель: Значит, может быть и грешный и святейший?
Патриарх: Это по моему адресу?
Председатель: Прошу обвинителя держаться ближе к существу дела.
Обвинитель: Я хочу выяснить: разве для патриарха Тихона не былосвятейших?
Патриарх: Святейший — это титул.
Обвинитель: Что же, никакого смысла не имеет?
Патриарх: Ну как не имеет?
Обвинитель: Что же, он для вас безразличен?
Патриарх: У католиков архиерея зовут «ваше превосходительство».
Председатель: Обвинителя, по-видимому, интересует: из того, что вы носите такой титул, не следует ли, что у священников есть мнение о вас, как о святейшем и непогрешимом?
Патриарх: Нет.
Председатель: Еще имеются вопросы?.. Здесь священник Михаил о вс кий указывал на то, что не мог огласить у себя в церкви ваше послание до конца,так как боялся, что оно вызовет в храме среди верующих возбуждение, и объяснилэто, что слова эти содержали в себе угрозу настолько большую для верующих, чтоее было рискованно прочитать. Так оценил ваше послание священник уже старый,работающий несколько десятков лет. Вы считаете оценку необоснованной?
Патриарх: Не знаю, если не хотел — ну и не прочитал. Я дажеудивляюсь, что он здесь, на скамье подсудимых. Я издал и поручил, чтобыархиерей разослал, а заставлял и принуждал ли он читать — не знаю. ВотМихайловский не прочел.
Председатель: Вы говорите, что удивляетесь, что он на скамье
подсудимых?
Патриарх: Да
Председатель: Хотя он не прочел, но только часть. А вам известно,что подавляющее большинство священников здесь потому, что они исполняли вашуволю — читали послание и делали все, что из него проистекает?
Патриарх: Я думал, что они здесь на скамье подсудимых по недоразумению.
Председатель: По вашим инструкциям и директивам они вели всюкампанию против изъятия ценностей в духе вашего послания и развивали егодальше, произносили проповеди и теперь вот обвиняются по обвинительному акту в контрреволюционных действиях.
Патриарх: От меня они никаких инструкций не получали.
Председатель: Но получали через другие, подведомственные ваморганы, через управляющего епархией, через Епархиальный совет, черезблагочинных и т. д.
Патриарх: Ведь благочинные были у Никандра, почему же не заявили о несогласии?
Председатель: Вы откуда знаете, что было собрание у архиепископаНикандра?
Патриарх: Да из ваших же газет.
Председатель: И вы считаете, что они могли заявить о том, что они против?
Патриарх: Я не знаю, что они против, но если они боялись, то моглизаявить.
Председатель: Так что это собственная вина, что не заявили?
Патриарх: Я думаю.
Обвинитель: Вам известно, что не так давно в Карловицах в Сербиибыл Собор? (* Русский Всезатаничный Церковный Собор, проходивший с 8/21 ноябряпо 19 ноября/2 декабря 1921 года в Сремских Карловцах)
Патриарх: Да, известно.
Обвинитель: Вы имели на нем место?
Патриарх: Я не знаю, какое это имеет отношение к этому вопросу.
Председатель: На предмет установления чего вы задаете этот вопрос?
Обвинитель: Я не хотел бы сейчас говорить, но я хочу установить.Может быть, свидетель…
Председатель: Но Трибунал интересует, чтобы этот вопрос не былотвлеченным.
Обвинитель: Это не отвлеченный вопрос.
Председатель.(к свидетелю). Отвечайте.
Обвинитель: Вы приглашение получили на этот Собор?
Патриарх: Нет, не получил.
Обвинитель: Был ли случай когда-нибудь, что Епархиальный советаннулировал постановление или распоряжение, принятое вами?
Патриарх: Не припоминаю.
Обвинитель: Или заявлял бы протест. Например, вы наложилирезолюцию, а вас принудили бы ее снять или уничтожить?
Патриарх: Епархиальный совет занимается в том же доме, где я живу.Иногда председатель или члены придут и скажут: «Мы посмотрим». Это то, что на вашем языке называется «дискуссия».
Председатель: Значит, перед изданием посланий у вас бывает стадиянекоторой дискуссии?
Патриарх: Нет, это не то, что называется стадией дискуссии.
Председатель: Но кто дискутирует?
Патриарх: Предположим, Совет со мной.
Председатель: Значит, это у вас частная дискуссия. Вы сказали, чтоживете в одном доме. У вас канцелярия какая-нибудь есть?
Патриарх: У нас живут: я, управляющий епархией, затем Совет, и естьеще тринадцать комнат, которые числятся, что я занимаю.
Председатель: Значит, вы занимаетесь все в одном помещении?
Патриарх: В общем помещении. В этом, кажется, нет ничегопреступного.
Председатель: Епархиальный совет, управляющий епархией были там же?Кажется, и Синод? Вы не помните, чтобы после такой дискуссии отменяласькакая-нибудь из ваших резолюций? Не было таких случаев?
Патриарх: Я такого случая не припомню. Впрочем, вы, вероятно,разумеете…
Председатель: Что?
Патриарх: Насчет новшества богослужений — раскрытия церковныхворот?
Председатель: На эту тему вы и дискутировали? Кто говорил вам на эту тему? Речь шла, вероятно, о священнике, который ввел эти новшества?
Патриарх: Да, говорили члены Епархиального совета.
Председатель: А архиепископ Никандр говорил с вами на эту
тему?
Патриарх: На эту тему, я думаю, не говорил, потому что это было припокойном митрополите Евсевии.
Председатель: Кто же вам доказал, что нельзя допускать новшеств?
Патриарх: Нельзя сказать, что доказали, так как отец Борисовссылался на такое основание и делал вывод, который был неправилен, поэтому я и взял назад резолюцию, которую раньше дал по поводу вводимых им новшеств.
Председатель: Значит, такой случай был, и из того факта, что вы живете вместе, можно сделать предположение, что он был не единственный?
Патриарх: Это не преступление, а их долг. Они ближе стоят к народуи к Никандру и могли заявить мне, что это неудобно — такое воззвание.
Председатель: К вам никто из обвиняемых не обращался по этомуповоду? Вот о Борисове?
Патриарх: Не помню, кажется, Добролюбов обращался.
Председатель: А через кого вы дали ваше первое распоряжение служитьпри открытых дверях и через кого оно было отменено?
Патриарх: Мною самим было взято обратно.
Председатель: Вот по вопросу о послании, такой предварительныйобмен мнений, который вы называете дискуссией, не происходил?
Патриарх: Не происходил, и я сожалею, что батюшки высказалисьтолько здесь.
Председатель: Значит, у вас на квартире происходило управление всейиерархией в целом, и московской в частности?
Патриарх: Кажется, я для того и поставлен Собором, чтобы управлять.
212
Председатель: В чем выражается это управление? Чем, собственноговоря, и кем вы управляете?
Патриарх: Русской Церковью. Для этого нужно взять нашепостановление.
Председатель: Перед Трибуналом прошли некоторые свидетели, которыеуказывали, что управление распадается на самостоятельные части. Вот вы здесьстоите — глава всей иерархии. Трибунал спрашивает вас: как идет вашеуправление?
Патриарх: Для того, чтобы дать точные показания, я просил бы разрешения взять Положение соборное о правах и преимуществах патриарха.
Председатель: Оно когда было издано?
Патриарх: Тотчас же после Собора, в семнадцатом году.
Председатель: До декрета об отделении Церкви от государства?Значит, с существующим положением Церкви в государстве в связи с декретом об ее отделении оно не согласовано?
Патриарх: Да.
Председатель: Как же можно на него ссылаться?
Патриарх: Но не было нужд его согласовывать.
Председатель: Значит, вы живете по законам своим, которые не связаны с советским законодательством?
Патриарх: Да, но мы признаем и советские законы.
Председатель: Из ваших показаний у Трибунала сложился вывод, что вы считаете, что церковным имуществом нельзя распоряжаться без специальногораспоряжения, данного в порядке иерархического управления?
Патриарх: С точки зрения церковного канона, а не советскогоправительства.
Председатель: Что же, в конце концов, для вас более важна точказрения советского правительства или иная?
Патриарх: Для меня как для церковника… Но я подчинен советскойвласти.
Председатель: Если вам канон предписывает церковным имуществомуправлять, а декрет говорит, что имущество принадлежит народу и им можетраспоряжаться только советская власть, вы считаете в данном случае необходимымподчиниться канонам и незаконно управлять церковным имуществом илисоответствующему законодательству, на этот предмет существующему в государстве?
Патриарх: Управлять церковным имуществом я не могу по той причине,что оно от меня отнято. Как вы изволите знать, папа считал себя государем безгосударства, когда итальянское правительство отняло у него имущество.
Председатель: Вы считаете, что и вы государь, от которого отнято церковноеимущество?
Патриарх: Конечно.
Председатель: Это формально, а по существу дела вы считаете, чтоцерковное имущество принадлежит духовенству?
Патриарх: Нет — Богу, а по канону — Церкви.
Председатель: Понятно, что если вы так оцениваете имущественноеправо, то духовные лица считают себя обязанными владеть им и управлять.
Патриарх: Нет, мы привлекаем и другой элемент.
Председатель: Самый факт, что вы в послании устанавливаете, чтонекоторые сосуды нельзя брать, доказывает, что церковным имуществом этойкатегории может распоряжаться только иерархическая власть.
Патриарх: Поэтому я и просил приходские советы, что, когда будутотбирать, чтобы они просили о замене сосудов равноценным капиталом, на что былообещание.
Председатель: Вы просили епархиальные советы? Значит, проект о том,чтобы состоялись заявления об отмене, тоже исходил от вас?
Патриарх: Вы сказали епархиальные, а я говорил приходские, и в этомнет ничего такого. С просьбой можно обращаться?
Председатель: Можно. Итак, это от вас исходило?
Патриарх: Нет, это не точно — и от других.
Председатель: Но предложение это внесли вы?
Патриарх: Вносить — не вносил, но когда приходили — говорил.
Председатель: Какую форму управления паствой вы применяете? Ну вотмы знаем послание. Какими еще путями вы управляете паствой, в смысле передачилюдям ваших мыслей, воли, указаний, распоряжений и т. д. Как осуществляетсяваша работа?
Патриарх: Мы с паствой непосредственно не прикасаемся, а приходитсяприкасаться с архиереями, которые от себя с духовенством.
Председатель: Значит, вы сообщаетесь с паствой по иерархическойлестнице?
Патриарх: Да — патриарх, Синод, епархиальный архиерей, викарий,затем благочинные и т. д.
Председатель: Вы знаете, что церкви переданы в распоряжение группверующих, и никаких объединяющих организаций, в том числе и иерархии, какюридического лица, декрет не предусматривает?
Патриарх: Знаю.
Председатель: Значит, вы тоже сознательно не хотели подчиняться?
Патриарх: Это дело внутреннее, можно завести патриарха, а можнозавести и митрополита.
Председатель: Подводя итоги, можно, значит, сделать вывод, чтоуправление всей иерархией ведете вы и что управление церковным имуществом вы считаете своей обязанностью, поскольку это вытекает из канона?
Патриарх: Но фактически, по существу, как видите, не могу.
Председатель: Но попытки делаете. Здесь важно то, что знаете, чтоне можете, а все-таки делаете попытки.
Патриарх: Ведь советская власть не непогрешима Папа не непогрешим,почему же, если вы вступали в стадию переговоров, почему же нам нельзяпереговорить с советской властью?
Председатель: Но вы знали, что все эти по иерархической лестницеорганизации юридической силы не имеют и в этом смысле государством признаныбыть не могут?
Патриарх: Да, но Церковью признаны.
Обвинитель: Один из обвиняемых показал, что вместе с вашимипосланиями ему была послана через Епархиальное управление форма протеста противдекрета. Вам известно о существовании таких протестов?
Патриарх: Я в них участия не принимал. Затем я не думаю, чтобы этобыли протесты. А вот обращения, когда ко мне приходили, я советовал выдавать.Мы хотели заём устроить.
Обвинитель: Я хотел бы получить ответ на вопрос, который задал.Священник Рязанов говорил здесь, что получил здесь с девятнадцатью воззваниямидевятнадцать образцов протеста, которые рассылались по благочиниям. Что вамизвестно об этих протестах, кто их фабриковал?
Патриарх: Этого я не знаю, кто фабриковал.
Обвинитель: Не отвечает ли за это Епархиальное управление, за этиконтрреволюционные протесты?
Патриарх: Я не знаю этого.
Обвинитель: Значит, это дело Кедрова?
Патриарх: Почему? Я этого не знаю. Я только знаю, чтонепосредственно управлять Московской епархией поставлен епископ Крутицкий, у него есть свой орган.
Обвинитель: Неоднократно был поставлен вопрос о том, кто этонаписал. Священник Кедров наотрез отказался от авторства этих протестов,Никандр был несколько раз уличен во лжи, вы тоже отказываетесь.
Патриарх: Я только одно могу сказать — ищите.
Обвинитель: Я думаю, ясно, кто это сделал.
Патриарх: Не могу сказать.
Обвинитель: Разве не ясно, что архиепископ Никандр?
Патриарх: Нет, не могу сказать.
Председатель: У обвинителей больше вопросов нет?.. Защита имеетвопросы к свидетелю?
Зашита. Да, есть.
Председатель: Пожалуйста, ставьте вопросы.
Защита. Когда командировали в ПОМГОЛ представителя Цветкова, вы это делалилично или нет?
Патриарх: Я сначала через Епархиальный совет, а потом от меня. У меня была бумага.
Защита. Вы командировали через Епархиальный совет?
Патриарх: Да, в первый раз.
Защита. Первое воззвание. А когда вы второе направили в ПОМГОЛ, то это сделалив частном порядке?
Патриарх: Официально, с Цветковым.
Защита. Разрешите узнать: что, Епархиальный совет и Синод действуют официальнооткрыто или неофициально?
Патриарх: Официально. Мы не закрыты ни для власти советской, ни дляЦеркви.
Защита. Эти учреждения находятся в том же помещении, где и вы живете? Онизарегистрированы домкомом?
Патриарх: Вероятно, они известны начальству, потому что они давнонаходятся под призором.
Защита. Вы не получали официального предложения о их закрытии?
Патриарх: Нет, такого не было. Если бы было, то мы закрыли бы.
Председатель: Еще имеются вопросы к свидетелю?.. (Пауза.)Свидетель, сейчас заканчивается снятие с вас показаний. Последний вопрос я хочунаправить исключительно в область вашего сознания. Считаете ли вы, что вашевоззвание содержало в себе места, которые должны были волновать верующих и вызвать их на столкновение с представителями советской власти? Не считаете ли вы, что та кровь, которая пролилась в Шуе и в других местах и которая еще можетпролиться, будет лежать и на вас?
Патриарх: Нет.
Председатель: Никто не имеет из подсудимых вопросов к свидетелю?Нет вопросов. Вы свободны.
Обвинитель: В связи с допросом свидетелей Феноменова и Беллавинаобвинение имеет сделать заявление…
Обвинитель: делает заявление о привлечении к судебнойответственности архиепископа Никандра (Феноменова) и патриарха Тихона(Беллавина) в связи с данными ими в судебном заседании показаниями и другимиданными, обнаружившимися во время судебного заседания.

Источник: https://avs75.ru/article-385.html



Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии 1

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте
СамсонЪ Петергофскій 07.05.2016 | 10:5210:52

К сожалению, РПЦ проявила себя в предреволюционные годы и сразу потом не самым лучшим образом. К примеру, она отказалась осудить революционное движение и уличные убийства в феврале 1917 года.