Факультатив по истории. «В Петербурге жить, словно спать в гробу»

18 Ноября 2015 // 14:22
Факультатив по истории.  «В Петербурге жить, словно спать в гробу»

Рубрика подготовлена Diletant. media совместно с сообществом Факультатив по истории.

Обязательно должна появиться другая женщина и рассказать всё, как есть. В случае с Буниным — Берберова. В случае с Мандельштамом — Герштейн. В случае со всеми остальными — обязательно кто-то, в чьих воспоминаниях некоторым однозначно жестоким поступкам находятся любопытные оправдания, на чьих страницах неразговорчивые девушки, сидящие в углу, вдруг обретают голоса, интересы, чувство юмора, а обласканные женами мужья, не обидевшие за жизнь и мухи, подчас оказываются тиранами, ревнивцами и скандалистами.

images (1).jpg

А можно ли со слов понять о ком-то? Мандельштам такой особенный человек, что даже внешность его современники описать точно не могли.

То ли низкий, то ли среднего роста, то ли сутулый, то ли беззубый, нет, точно беззубый, то ли уставший, то ли старичок — внешний вид Мандельштама менялся в зависимости от его настроения; настроение Мандельштама менялось в зависимости от наличия еды, денег, от признания таланта, от глупости собеседника, от обстановки в Петербурге, от ответа любимой женщины, да мало ли еще от чего, то есть, иначе говоря, от всего, чего угодно; и если минуту назад он был раздражен, то сейчас, захлебываясь, смеялся, если сейчас, в бедности, а правильнее сказать, в нищете, без постоянного крова, он держался раздраженно и угрюмо, то завтра придут лучшие времена, и завтра Осип будет щедрым, гостеприимным хозяином на новом месте.

i_058.jpg

А пока Мандельштама главное не злить. А пока Мандельштам проходит в гостиную и неловко роняет: «Простите, я забыл дома бумажник, а у подъезда ждет извозчик».

А пока Петербург делится на «до» и «после» расстрела, и если «до расстрела» не вернуться с «сытого юга» ему невозможно (и Гумилев влетит в прихожую с мороза: «Мандельштам приехал!», и будут снова посыпать черный хлеб солью, поливать кусок маслом, пить морковный чай, читать стихи, и Осип будет допытываться: ну как? ну? паршиво? или ничего? а почему тот отмалчивается, неужели паршиво? — о, Мандельштаму не терпелось слышать, и Мандельштам не терпел, когда его стихов не знали, говорить с ним и не читать его стихов — преступление, предательство, обида, просить его читать его стихи в неподходящее время, в неподходящей обстановке, по собственной прихоти — обида вдвойне: «Вы летчик, а если я попрошу вас сейчас полетать, как вы к этому отнесётесь?), то после расстрела — только в Москву, а Петербург — с ним как будто уже кончено, там все знакомо до слез, но туда теперь нельзя, невозможно, бессмысленно. Хотя когда там было хорошо? «В Петербурге жить, словно спать в гробу», — говорил Мандельштам, вновь и вновь убегая на юг.

vol_4.jpg

В Петербурге жить, словно спать в гробу, а у Осипа другого гроба и не будет, только братская могила. Переживет родного брата, тот выбросится из окна, будет ходить, спрашивать, как вы думаете — почему?


Будет курить, стряхивая пепел куда-то за спину, так что на плече вырастет кучка пепла, будет смеяться над ерундой, над всем смешным и несмешным в своей жизни, будет вытирать рукавом колючего пальто слезы под голубыми ясными глазами, будут спрашивать, над чем вы смеетесь так, Осип, он будет отвечать: «Ведь можно лопнуть со смеху от всего, что происходит в мире».

Ольга Андреева.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте